С переходом на фальцет
В Центре современного искусства «Дах» состоялась премьера спектакля Владимира Снигурченко «Времени нет. За стеклом», создатели которого пытаются клеймить пороки нынешнего социума, а в результате обнажают проблемы молодой драматургии.
Честно признаюсь, что второе действие постановки Владимира Снигурченко, сделанной им по собственной пьесе, я смотреть не стал — первого мне хватило с лихвой. При этом утверждать, что спектакль «Времени нет. За стеклом» так уж безнадежно плох, я не стану. Возможно, дело просто в том, что мы с молодым драматургом и режиссером решительно не сошлись взглядами, вкусами, а главное, представлениями о том, что такое театр.
Обличения под музыку
Пьеса начинается с фривольного монолога Элиз (Руслана Хазипова), в котором она грозится показать зрителям свой «низ» (к счастью, так и не показывает) а также задает залу язвительные риторические вопросы. Провокация сработала: часть публики решила, что раз уж ее о чем-то спрашивают, то почему бы не ответить. Масла в огонь подлил Ник (Дмитрий Ярошенко), который сперва продолжил задушевные беседы со зрителями, а затем предложил самым смелым выйти на подиум, чтобы поучаствовать в сцене секса и насилия. Одна веселая парочка радостно согласилась, после чего актеры, похоже, пришли в некоторое замешательство: спектакль грозил перейти в формат пикантных конкурсов на корпоративной вечеринке.
Когда зрители успокоились и умолкли, а действующие лица отработали череду малосодержательных диалогов, настало время обличений. Со сцены зазвучали пафосные банальности о том, что люди живут плохо, политики обманывают народ предвыборными обещаниями, студентов принуждают ходить на проправительственные митинги, вся Украина состоит из сплошных полей, а гречки нету. Впрочем, дословно это звучало чуть живее: «Мне нас...ть, кто у нас президент!», «В ж... вашу демократию!», «Все человечество в тупике, и с этим нужно что-то делать!»
Относиться к этим гневным эскападам всерьез не было никакой возможности. Прежде всего, дело в том, что спектакль имитировал эстетику реалити-шоу, а если вдруг участники «Дома-2» примутся бичевать общественные нравы, у вменяемых людей это не вызовет ничего, кроме недоумения или смеха (хотя вменяемые люди «Дом-2» наверняка не смотрят). Кроме того, обвинительные речи получались очень уж наивными и напоминали деланый бас подростка, который постоянно сбивается на фальцет. Собственно, фальцет был вполне реальный — порой актеры отчаянно кривлялись и переходили на клоунский писк.
Другим средством снижения градуса серьезности стала музыка — конечно, если набор звуков, которые обрушились на зрителей в финале первого действия, можно назвать этим громким словом. Элиз взялась стучать по огромному барабану, Ник схватил гитару, Барбара (Татьяна Гаврилюк) приложилась к клавишным, а Эйприл (актриса с красивым, а главное редким именем Zo) принялась пиликать на скрипке, держа ее где-то внизу живота, правда, куда менее виртуозно, чем наш нынешний министр культуры. Дальше в ход пошли микрофоны, и откровения героев приняли вполне адекватную форму бойкого рэпчика. На этом первое действие закончилось, и я поспешил в раздевалку.
«Более жоще»
«Времени нет. За стеклом» сделан в духе «новой драмы». Это направление в современной, преимущественно российской, драматургии отличается подчеркнутой актуальностью, острой социальной тематикой, резкой, порой агрессивной манерой актерской игры, свободным использованием ненормативной лексики. В пьесах Михаила Угарова, братьев Владимира и Олега Пресняковых, Юрия Клавдиева, Василия Сигарева, Ивана Вырыпаева (последние два также известны и успешны в качестве кинорежиссеров) на сцену выходит не маркизы в камзолах и графини в турнюрах, а наши современники. Причем чаще всего обитающие в непосредственной близости от социального дна, а то и прямо на нем. В частности, герой другого спектакля Снигурченко «Июль», поставленного по пьесе упомянутого выше Вырыпаева, — безумный убийца-каннибал, ниже некуда.
Безусловно, «новая драма» дает современному театру ту свежую кровь, в которой он так остро нуждается. Характерно, что сразу несколько работ в этом жанре появились именно в «Дахе», в самом авангардном театре столицы, если не всей страны. Прекрасно, что у молодого поколения есть возможность высказаться, заявить о себе, напомнить, что театр это не только Шекспир, Мольер, Островский и Карпенко-Карый, что на подмостках можно увидеть мир, в котором обитаем мы сами, здесь и сейчас. Вот только «новое» вовсе не обязательно означает «хорошее». И для того чтобы говорить, нужно иметь что сказать и уметь это делать.
Пьеса Снигурченко опубликована на портале teatre.com.ua. Рука корректора ее не касалась, текст пестрит ошибками иногда самого забавного свойства. К примеру, слово, синонимичное к «гомосексуалист» и обросшее множеством бранных версий, мне приходилось видеть в самых разных написаниях, но вариант «пидораст» попался, кажется, впервые. Однако прелестней всего мне показалась одна из ремарок к начальному монологу Элиз. Глазам своим не поверил, но в авторской орфографии она выглядела именно так: «Более жоще».
Пожалуй, прежде чем писать более жоские пьесы и ставить по ним более жоские спектакли, молодым драматургам и режиссерам все-таки следует освоить грамматику.
Еженедельник
