На вопрос, кто в Киеве знает о водолазном деле все, в приемной коммунального предприятия «Плесо» ни секунды не сомневаясь, ответили: Виктор ИВАННИКОВ. «Правда, он уже не погружается, инструктирует молодежь. Его знаний и опыта хватит на добрый десяток людей», — последовало уточнение.

— У меня 54 года непрерывного стажа, — сообщил мне Виктор Иванович, коренной киевлянин, родившийся на Подоле 79 лет назад. — Конечно, есть что вспомнить, есть чем поделиться с новым поколением водолазов. Хотя попал я в эту профессию случайно.

В юности занимался несколькими видами спорта, был крепким и здоровым парнем. Когда пришло время идти в армию, как действующему спортсмену мне дали отсрочку, а потом попросили написать заявление, что хочу служить, но только в Киеве. В армии занятий спортом не оставил — и уже с первых всесоюзных соревнований по морскому многоборью в 1949 г., где выступал за Украину, привез золотую медаль. После службы мне предложили поступить в училище связи, мол, у нас плавание отстает, будем подтягивать. Там к плаванию добавилось еще и водное поло.

Когда окончил учебу, знакомые ребята из ватерпольной команды «Водник» позвали меня в спасательную службу. Пришлось пойти на курсы водолазов. Вот и работаю уже 54 года.

Ситуация в спасательном деле полвека назад была сложная — люди и плавать-то особо не умели, поэтому очень многие тонули. За сезон — примерно две сотни человек в Киеве и столько же в области. А единственный бассейн в столице действовал на территории Инфиза — на ул. Физкультурной, но туда пускали только спортсменов.

Водолаз — это много разных профессий: здесь и медицина, и физподготовка, и техническая часть. Вот, к примеру, как работает минимальная водолазная группа из трех человек: один погружается, другой на конце связующего с водолазом капронового фала стоит, третий — страхует. Начинал я еще в кислородном снаряжении — оно легкое. Сейчас никто не хочет такой оснастки, все в гидрокостюмах работают, в баллонах — сжатый воздух... И пока водолаз оденется, время можно упустить. Нужно ведь успеть за две-три минуты поднять человека на поверхность, и даже в этом случае может возникнуть отек легких.

Каждый год водолазы проходят медкомиссию, и как только здоровье ухудшается, с работы снимают. Раньше отбор был очень строгий. В 1960-х мы на катерах дежурили вместе со спасателями на каждом пляже, поэтому количество погибших было минимальным.

А сейчас водолазы работают лишь на трех киевских станциях, остальные — не укомплектованы. Да и погружения проводятся только для поиска утонувших.

Спасали даже танки

— Несколько раз довелось участвовать в секретных операциях, — продолжает Виктор Иванович. — Однажды пришлось доставать со дна Десны танк. Две новейшие тяжелые машины проходили испытания — нужно было по дну перебраться с одного берега на другой. Военные все организовали, но один танк пришел, а другой — исчез. Причем проводились эти заплывы в сложных условиях: ранней весной, когда река разлилась, и без того быстрое течение увеличилось до 2 м/с.

На подъем танка вызывали всех, кого могли: понтонный полк, военных водолазов... Но никто не мог даже опуститься на дно — выносило течением. В конце концов, несмотря на секретность, военные обратились в нашу службу, к гражданским. Начальник отреагировал адекватно: не могу никого заставлять, так как задача связана с риском для жизни. Но если согласится кто — это его личное дело.

Когда приехали на Десну, нам сказали, что танк уже зацепили, мол, дело за малым — только проверить и вытащить. Но течение было такое, что все мои коллеги отказались погружаться. Генерал чуть не плакал от безысходности. Из-за танка на Десне перекрыли судоходство — и Министерство обороны обязано было платить Днепровскому пароходству неустойку. Да и утонувшая машина недешевая.

Решил попробовать. Надел шерстяной свитер и белье — вода хоть и пробивает, но все же теплее. Полный комплект надеть не решился — течением сразу унесет. Пошел по веревке вниз, но танка не обнаружил — зацепили вслепую громадное дерево. Вышел наверх, зубы от холода стучат, а меня умоляют чуть ли не на коленях еще раз спуститься.

Отогревшись немного, погрузился снова. Ползу по дну, вдруг наталкиваюсь на что-то твердое. Прошел вперед и провалился — значит, танк. Стал я за ним в яме, которую течением вымыло. Дергаю за сигнальную нитку на руке, жду, пока канат спустят, и ощупываю танк... И вдруг понимаю, что надо мной — гусеницы: в любой момент 50-тонная махина привалить может! Привязал канат — и наверх. Там удивились — мол, так быстро?! Поработали бы они в такой холодине, да еще под танком, не задавали бы вопросов. Когда достали танк, я вышел посмотреть, что же за чудо техники лежало на дне. Но охрана не пустила — даже слушать не хотели, что это я его достал.

Провозились мы тогда целый день. Генерал предложил пообедать — наготовили, конечно, всего. Деликатесы на стол выставили, угостили водкой, коньяком... Ребята довольны остались, другие водолазы, которых мы пригласили, — тоже. И тут объявляют, что сейчас вертолетом прибудет правительственная делегация, награждать вас будет. Но коллеги мои оставаться не захотели — мы уехали. Потом понтонный полк перечислил нам 600 рублей, а начальник нам их не выдал, разделил на весь штат. Мы получили по 50 рублей и даже не поняли, за что.

Дело с алмазами

— Сколько было таких историй... — продолжает водолаз. — Как-то пришлось поработать на сверхглубине в затопленном карьере в Житомирской области. Это была чуть ли не единственная на территории СССР шахта, где добывали алмазы. Но копатели сделали ошибку: подняли слой, а под ним — подземная река. Вода затопила карьер, получилось большое озеро. Вся техника и партия камней остались на глубине более 60 м.

Главный инженер захотел разбогатеть — достать эти камни втайне от всех. Пошел на курсы водолазов, подучился и решил погрузиться. А глубина большая — работать нужно профессионально, и барокамера должна быть, и врач. Этого, естественно, не было. Нырнул человек и исчез. Понятно, что никто его не ищет. А жена знает, что муж утонул, но доказать не может: тела нет и свидетельства о смерти — тоже.

Отчаявшись, она обратилась в нашу службу. Я к тому времени был уже старшим водолазным специалистом, все ныряльщики работали под моим руководством. Ребята обследовали карьер до глубины 12 м, но инженера не нашли. Ниже опускаться отказались — опасно.

Женщина не унималась — подняла всех, но никто не хотел рисковать. И она снова обратилась к нам. Только когда меня вызвал начальник, я узнал наконец, в чем дело. Стал отказываться, но супруга инженера взяла нас измором, к тому же пообещала руководству круглую сумму. Пришлось ехать.

Поскольку берега обследовали до нас, стали искать в центре озера. Для этих целей хозяйка достала нам где-то три водных велосипеда. Они служили платформой. Работали более недели и наконец на глубине 45 м нашли тело горе-ныряльщика.

Работа без романтики

— Никакой романтики в нашей работе нет, — откровенничает Виктор Иванович. — Это только господин Кусто рыбок рассматривал, а у речных водолазов работа трудная. Если морские подводники ходят пешком по дну, то речные — ползают по нему на животе при нулевой видимости. Вода грязная, на дне по колени ила, он сразу поднимается столбом. Утонувших ищем на ощупь, квадрат за квадратом. Поэтому и считается, что речное водолазное дело — самое сложное. И работают у нас только самые смелые и опытные.

На Черном море погружались на глубину до 70 м — красота по сравнению с рекой. Видимость отличная, ходить можно, я там и крабов собирал. А на дне реки ничего интересного — только мусор: бутылки, стекла, колеса от машин. Рыб и то встречаешь нечасто, всего несколько раз приходилось. Как-то возле моста Метро искал утонувшего, в том месте яма была глубиной больше 30 м. Стал обыскивать дно, вроде что-то нащупал, пытаюсь взять, а это сом. Как дал хвостом, аж маска слетела — я оттуда быстренько ретировался и по дороге утопленника нашел.

Поймал как-то леща руками: нырнул, ползу по дну, а под животом что-то шевелится. Оказалось, лещ. Схватил его — и под свитер. Пожарили потом с ребятами, вкусная рыба.

Я успел поработать на всех станциях Киева водолазом, был старшим и начальником станции. Обычно коллеги уходят на пенсию в 50 лет, я же без проблем проходил медкомиссию до 57. И погружался, и руководил. Потом стал инструктором, но молодежь сейчас не та...

Зарплата была маленькая и тогда. Работали на две ставки. Сейчас водолазу платят 1200 грн., и при этом нужно рисковать. Желающих очень мало, перебирать кадрами не приходится — берем практически всех.

Мы в свое время работе отдавались полностью. Я к тому же и в соревнованиях по спасательному многоборью участвовал. В последний раз на старт вышел в 46 лет — и выиграл в первенстве СССР серебряную медаль. Был чемпионом СССР по морскому многоборью, по Украине выигрывал все что только можно. И тренером был, при мне команда победила в гребле, плавании и в команде. А сейчас люди неспортивные — их это не интересует.

Главное в нашей работе — спасение жизней. Среди поднятых мною людей был и депутат Верховного совета СССР, и известный врач-стоматолог, и просто отдыхающие. Мертвых больше двухсот достал, а спасти удалось около тридцати человек. И это считаю своей победой...