ПРЕМЬЕРА

Синтезом искусств: инструментальной музыкой, зонгами, исполненными в кафешантанном стиле – голосами с хрипотцой и фальшью на верхних нотах, приправленными телодвижениями, похожими на кривляние, и все это под видеоряд, стала премьерная постановка киевского театра-мастерской «Сузір’я».

Синтез получился на любителя.

14 апреля концертная сюита в стиле арт-хаус «Брехт, которого не знают» предстала на этой театральной сцене (ул. Ярославов вал, 16). В сюите (в музыке – циклическая форма, состоящая из самостоятельных номеров, объединенных общей темой, замыслом) – термин, по идее подходит к действу весьма точно, актеры читали и пропевали стихи Андрея Вознесенского и Бориса Слуцкого, прозу и песни любви на немецком языке Бертольда Брехта.

Положа руку на сердце, признаюсь, что к такой сценографии публика, мягко говоря, поначалу была вовсе не готова. Иначе как объяснить тот факт, что на протяжении первой части, когда один за другим чередовались зонги (злободневные песни, стихи под музыку), зрители сидели не шелохнувшись. А аплодисментами артистов поддержали лишь актер, сидящий на подиуме-сцене (Юрий Яценко), несколько музыкантов из ансамбля («Независимая камерная музыкальная формация») и молодой человек, управлявший диапроектором.

Потом, потихоньку, несмело и нестройно хлопки после очередного номера стали слышны и из зала. А по окончанию сюиты некоторые гости рукоплескали стоя и дарили букеты. Интеллигентно, вежливо. Не более.

Но, обо всем по порядку.

«Петух» и репетиция

А зрителей, собравшихся в этот вечер, было с лихвой. Я, к примеру, не упомню такого количества театралов в этом зале, хотя изредка и наведываюсь на здешние спектакли.

Зайдя в зал и заняв места, гости начали осматривать сцену. А зацепится глазу, да и уху, было за что. Перво-наперво, взгляд останавливался на человеке, облаченном в длинное пальто, шляпу и темные очки, восседавшем на стуле (Юрий Яценко). Не покидало чувство, что он пристально вглядывается в лица (хотя черные стекла и закрывали глаза), все равно, ощущение было не из приятных.

Ансамбль музыкантов продолжал репетировать особо трудные пассажи: труба звенела, ксилофон стучал, флейта «свистела». Присутствие зрителей, музыкантов, очевидно, вовсе не смущало. Хотя, возможно, это был один из элементов арт-хауса – новаторство.

В довольно узком проходе между сценой и первым рядом расположился журнальный столик с диапроектором и стул, напротив «режиссерской» – большой экран, на котором затем демонстрировались видеокадры. К слову, вовсе даже неплохие. Тут уж ничего не скажешь, – отличная работа актрисы театра Ларисы Парис, которая предстала в этом проекте постановщиком и режиссером видеоколлажа.

Видео готовили специально для этого действа. Получилось, нечто в духе немых фильмов 20-х годов прошлого века, где часто мелькали лица и Ларисы Парис и Юрия Яценко. В амплуа киноактрисы Парис смотрелась великолепно. Тут и живая мимика, как у великих «лиц» немого кино, жесты и пластика, не хуже чем у «босоножки» Айседоры Дункан. Очень органично она выглядела на экране. Чего, к сожалению, не могу сказать о сценичном варианте.

С началом интродукции и первым зонгом «Монолог века» сцена осветилась красным цветом, на фоне которого чернел задник.

Актриса в черном брючном костюме и кокетливой шляпке с цветком начала петь под звуки ансамбля. В среднем регистре ее голос звучал не идеально, конечно, но в целом, неплохо (здесь уж сделаю скидку на то, что актриса – не профессиональная певица), а вот с нижним и верхним возникли явные проблемы. Как бы сказали музыканты, актриса частенько выдавала «петуха», а мой педагог по вокалу в музучилище, не преминул бы отметить (грубовато, но, что поделаешь), ноты она брала на «полкирпича» ниже. То бишь, не дотягивала по чистоте тона.

После третьего номера (их было двадцать), исполненного в той же манере, горемычные зрители – обладатели абсолютного слуха – переключили свое внимание на музыку инструментальную и на экран.

Немного изменилась атмосфера, когда место актрисы занял Юрий Яценко. Он демонстрировал превосходную дикцию и чувство ритма, попадая на сильные доли в оркестре, подкупил энергетикой, но с вокалом тоже были промашки.

12 оркестрантов исполняли зонги Альфреда Шнитке и композиции украинского композитора Марины Денисенко, которая аранжировала музыку авторитетного композитора и теоретика XX в. Про музыку и оркестровку говорить ничего не буду. Те, кто любит и понимает Шнитке, думаю, не разочаровались. Тем же посетителям, что привыкли к классической гармонии, пришлось испытать звуковой дискомфорт.

Новаторские разговоры

Подытоживая собственные впечатления от увиденного-услышанного, хочется спросить: так что это за Брехт, которого мы не знали?

Сценография самого спектакля не стала новостью. К примеру, отход от декораций – прием известный, и весьма часто эксплуатируется в современном театральном мире. Значимость не персонажа, а личности актера на сцене, которому куда как важнее не перевоплощаться, вживаясь в сущность своего героя, а, наоборот, проявить собственные таланты. Демонстрировать свой потенциал и в декламации, и жестах, и пластике, и мимике. Эти моменты, на которые не скупились актеры, в наш век тоже непривычными зрителю не назовешь.

Да и, честно говоря, брехтовские идеи еще в прошлом веке воплотили именитые режиссеры. Например, Юрий Любимов, учась в Щукинском училище, поставил силами студентов спектакль «Добрый человек из Сезуана». Эта постановка уже на профессиональной сцене в 60-х прошлого века, в Театре на Таганке принесла режиссеру славу. А в 70-х в таганковском спектакле «Турандот, или Конгресс обелителей» как раз и звучала музыка Шнитке, написанная композитором для постановки. И поэзия Вознесенского и Слуцкого там тоже присутствовала.

Скорее всего, «незнакомый» киевлянам Брехт касается «Разговоров беженцев», которые были переведены на украинский язык актерами, сыгравшими в концертной сюите. Но и эти разговоры приверженцы таланта Брехта могли свободно прочитать в его избранных сочинениях на русском. А лингвисты – в оригинале.

Так что и этот момент, отпадает.

В феврале исполнилось 110 лет со дня рождения Бертольда Брехта. В этой связи действительно хотелось бы увидеть Брехта. Знакомого или незнакомого, все равно. Главное – качественного.