У каждого народа есть святыни, на которых основывается все его существование. Лишенный их, он уходит из истории, растворяется во тьме веков или становится легкой добычей захватчиков. Уничтожение исторической памяти является одновременно ударом по дню сегодняшнему и дню грядущему. Недаром теоретическая физика рассматривает время как единое, неразрывное, одновременно существующее целое.
Для нас такая святыня, сердцевина исторической памяти — память о Великой Победе, не позволяющая (несмотря на задействование всей мощи госаппарата) превратить страну в заповедник националистического тоталитаризма. А именно этого упорно добивается господин Ющенко, может, и хотевший стать лидером нации, но превращающийся в лидера местных наци.
Вполне логично, что главный удар направляется на Киев не только как на столицу, но на город-герой, центр исторического украинско-русского единства, православный Иерусалим Восточной Европы. Без завоевания его невозможно окончательно завоевать Украину, сделать ее протекторатом нового заокеанского Рейха. Как ранее Гитлер, ломая все планы блицкрига, перебрасывал на киевское направление танковые дивизии, так и ныне главный удар режима направляется на Киев. Поэтому развязанная в столице война против нашей памяти — это дело не мелких пористских подхалимов, пытающихся выслужиться перед Банковой, а часть глобального плана уничтожения Украины.
Кампания проходит одновременно в двух направлениях: во-первых, стирание памяти о героях обороны Киева, всех, сопротивлявшихся врагу в оккупации, солдат-освободителей; во-вторых — обеление националистических пособников оккупантов. Ведь дело не только в том, что идейные предшественники «оранжевых» находились в услужении у гитлеровцев и, следуя идеологической преемствености, ющенко-тимошенковцам следует принять и ответственность за неисчислимые преступления против собственного народа. Вся майданная политика — это калька оккупационной не только по содержанию, но и по форме. Только слабость режима пока не дает поклонникам «Нахтигаля» и этнических чисток вновь во всю силу показать, что «наша власть должна быть страшной».
Советская политкорректность, не менее жесткая и бесмыссленная, чем американская, не позволила историкам рассказать всю правду об оккупации. А состоит она в том, что немцы, оставившие в глубоком тылу незначительные силы, фактически выполняли роль надзирателей, а непосредственными исполнителями всех злодеяний были националисты, возводимые ныне на пьедестал национальных героев.
Из почти миллионного довоенного Киева в живых после освобождения осталось 183 тысячи человек, каждый третий киевлянин во время оккупации был убит. А с учетом умерших от голода и на рабских работах в Германии, то погиб практически каждый второй. Подавляющее большинство жертв приходится на долю националистических коллаборационистов, не только рьяно выполнявших приказы гитлеровских хозяев, но и проявлявших незаурядную энергию и инициативу.
Это было тогда ясно всем киевлянам, относившимся к коллаборационистам (в подавляющем большинстве своем приехавших в обозах вермахта из Галичины) с ненавистью и презрением. Даже бывший петлюровский министр, известный маниакальными попытками раскола православия, Иван Огиенко (он же — митрополит УАПЦ Илларион), был вынужден констатировать: «Люди злые, враждебно смотрят на нас, как когда-то, очевидно, смотрели киевляне на татар-завоевателей. Никакого уважения к нам. Всех приезжающих украинцев, то есть нас, называют фашистами, сообщниками Гитлера, хотя это, в известной мере, правда... Немцы действительно поручают нам, честно говоря, самые мерзкие дела».
Эти «мерзкие дела» начались немедленно после вступления немецкой 6-й армии в Киев, командующий которой генерал-фельдмаршал фон Рейхенау долгие годы покровительствовал оуновским террористам. Еще в 1934 г. он, в преддверии их задействования в будущей войне с Польшей и СССР, добился целевого финансирования ОУН из фондов РСХА и включения ее берлинской центральной организации в состав гестапо на правах отдела.
Будучи автором приказа «О поведении войск на Востоке», запрещавшем соблюдение любых норм международного права на оккупированной территории, фельдмаршал как профессиональный военный все-таки понимал: непосредственное участие в массовых экзекуциях и расстрелах разлагает войска. Исходя из этого, в карательных акциях были задейстованы националисты, так же верно служившие Гитлеру, как их предки Карлу ХII, а потомки — Джорджу Бушу.
Первые расстрелы в Бабьем Яру начались еще до 29 сентября, и их первыми жертвами стали плененные офицеры и политработники Юго-Западного фронта, которых фон Рейхенау, разьяренный неожиданно большими потерями под Киевом, приказал ликвидировать как носителей антигерманской идеологии. Расстрелы осуществлял состоявший из националистов-оуновцев Буковинский курень под командованием Петра Войновского. А ющенковский режим считает этих убийц, позднее составивших элиту командных кадров УПА, гордостью нации.
Начавшееся спустя несколько дней уничтожение еврейского населения проводилось одетыми в униформу СС буковинцами, которым был в помощь придан сформированный из таких же «идейно надежных» кадров Киевский курень под началом Петра Захвалынского, ставшего вскоре комендантом киевской полиции. Показательно, что участие в экзекуции над мирным населением было добровольным, от участия в ней отказался даже командир одной из прибывших в Киев немецких эйнзатц-групп.
И позднее, когда Бабий Яр все годы оккупации оставался основным местом казней, расстрелы в нем производили шуцманы-националисты. За образцовую работу Буковинский и Киевский курени были преобразованы в 115-й и 118-й шуцманшафтбатальоны СС, которые и осуществляли казни. 118-й шуцманшафтбатальон особенно прославился впоследствии, когда спалил вместе со всеми жителями белорусскую Хатынь, ставшую трагическим символом нацистских преступлений во Второй мировой.
Так как работы было очень много, то из националистов были сформированы и 45-й, 308-й, 23-й шуцманшафтбатальоны СС и зондеркоманда 4а. Особенно руководством киевского КдС (объединенного органа гестапо и СД) ценился 23-й батальон, несший охрану Сырецкого концлагеря, в котором содержались военнопленные, партизаны и подпольщики. Изощренные пытки и убийства, практиковавшиеся там «борцами за независимую Украину», удивляли даже ко всему привыкших гестаповцев.
В дальнейшем оккупационный репрессивный аппарат в Киеве в основном состоял из националистов, руководящие кадры которых прибыли с «походными группами» ОУН. После Захвалынского полицию Киева возглавлял клинический садист Анатолий Кабайда — один из наиболее влиятельных националистических вождей, позднее воевавший в дивизии СС «Галичина». Основные отделы гестапо, СД, КдС, полиции, по уничтожению подполья, евреев, идеологически чуждых элементов возглавляли коллаборационисты. Такая же ситуация была и в районных отделах полиции, в которых немцев вообще не было. Все карательные акции, расстрелы, угон молодежи на каторжные работы в Германию осуществлялись украинской полицией, «безупречная работа» которой специально отмечалась в докладной начальника СД Киева.
Националисты из киевской полиции и в дальнейшем демонстрировали верность Третьему рейху. Те из них, кто не был направлен в УПА и СС «Галичину», работали в охране самых страшных концлагерей, агентами-провокаторами среди военнопленных и остарбайтеров. Некоторые из подчиненных Захвалынского и Кабайды были пленены во время уличных боев в Берлине, где ожесточенно дрались, зная, что на прощение рассчитывать не придется, квислинговские эсэсовские формирования всей Европы.
Немцы отмечали такую преданность не только хорошим кофе, но и высшими наградами ведомства Гиммлера, по количеству которых киевская полиция лидировала на оккупированной территории. К сожалению, тогда тоже находились люди, готовые, предав всю свою прежнюю жизнь, былые убеждения, пламенные слова и ближайших товарищей, служить оккупантам и националистам — в обмен на рейхсмарки и обещание высоких должностей после уничтожения большевизма.
Особенно ценным приобретением для СД стал один из видных представителей высшей партноменклатуры КП(б)У, секретарь Ленинского райкома партии Романченко. Оставленный для работы в подполье, он, уверовав в победу оккупантов, добровольно перешел на сторону врага, выдал десятки коммунистов и комсомольцев. Сопровождаемый агентами полиции бывший партфункционер ходил по городу, и каждый, кому он «сердечно» пожимал руку, немедленно арестовывался.
В значительной мере успеху работы оккупационных органов террора способстовало и то, что киевское партийное подполье не сумело достичь максимальной эффективности в сопротивлении оккупантам из-за личных амбиций руководителей. Оставленные Хрущевым кадровые партаппаратчики Хохлов и Ивкин, претендуя на единоличное руководство, занялись выяснением отношений. Дошло до того, что некоторые подпольщики обвиняли Хохлова в отравлении Ивкина.
