Я узнала о президенте Украинского благотворительного фонда лечения детского сколиоза случайно, благодаря каналу «чесних новин». В одном из ток-шоу горячо обсуждалась тема лицензирования нетрадиционной медицины и на «лобном месте» оказался обаятельный армянин средних лет. Он вышел к публике с пузатым чемоданчиком и сразу же попал под перекрестный «обстрел» бойкой телеведущей и строгой дамы из министерства. Судя по всему, мизансцена была неожиданной для гостя, и когда дамы учинили допрос с пристрастием, чемоданчик случайно раскрылся, из него посыпались какие-то инструменты... Суть передачи сводилась к следующему: неважно, какой ты специалист, главное — есть ли у тебя бумажка, без которой ты... в общем, известно кто.
Можно было бы согласиться с доводами обвиняющей стороны, учитывая количество недобросовестных лекарей, если бы не одно обстоятельство. Роль «мальчика для битья» досталась человеку, который двадцать лет бесплатно лечит детей...
«Подпольная» благотворительность
Невзрачная вывеска благотворительного фонда. Старый подъезд советской многоэтажки на проспекте Победы, 60, сразу за лифтом — ступени в подвал. Узкий коридор без евроремонта, несколько комнат с массажными столами. Маленькому пациенту делают массаж, подробно объясняя его матери суть и принцип манипуляций. На соседнем столе — девочка-подросток, рядом — ее мама, не спускающая глаз с рук массажиста.
— Жаник Хачатурович, присутствие родителей во время процедур — это их требование или ваш принцип работы?
— Это один из принципов успешного лечения. Ведь ни один специалист не сможет сделать ребенку массаж так, как это сделает мама. Ее руки и сердце в комплексе со знаниями, которые мы здесь даем, творят чудеса. Массажист в поликлинике применяет 3—4 приема массажа, а мы обучаем наших мам пятидесяти! Потому что при различных заболеваниях необходимы разные приемы.
— С какими проблемами к вам идут?
— Я лечу и консультирую людей с проблемами опорно-двигательного аппарата. Хотя есть и такие пациенты: «Доктор, у меня вот здесь болит. Ничего не помогает. Посмотрите, может, это связано с позвоночником?» И в большинстве случаев бывают правы, потому что все сегменты позвоночника связаны с внутренними органами, и его деформация ведет к различным нарушениям — кровообращения, сосудистой системы и другим патологическим изменениям. Занимаюсь этими проблемами более сорока лет, и двадцать из них — лечением детского сколиоза.
— К сколиозу в народе относятся, как к дефекту, который встречается едва ли не у каждого второго и серьезной угрозы здоровью не несет...
— Вот поэтому у нас так много «здоровых» людей, которые потом кусают локти, обивая пороги кабинетов традиционных и нетрадиционных целителей и не подозревая, что коварный недуг — последствие «безобидного» искривления позвоночника, зачастую приобретенного в детстве. Нередко мне приходится сталкиваться и с такими вот последствиями «незначительного дефекта»...
Жаник Хачатурович раскладывает передо мной многочисленные фотографии, на которых — дети-калеки с тяжелыми деформациями позвоночника.
— Это четвертая степень сколиоза. Таких детей может спасти только операция. Очень сложная и дорогостоящая. Делают ее в четыре этапа, вставляя в позвоночник золотые и платиновые шурупы. У профессора Клеймана в Тель-Авиве такая операция стоит 86 тыс. евро. У нас вставляют шурупы из нержавейки, которая плохо приживается, и после нее 80—90% прооперированных остаются инвалидами.
Долгожителей среди них я пока не встречал. А ведь этих детей можно было бы спасти, обнаружив болезнь на ранней стадии. Вот почему я начал бить тревогу еще в 1990-м, когда открыл этот фонд. Написал письма в министерства здравоохранения и просвещения с просьбой уделить должное внимание проблемам детского сколиоза, помочь организовать регулярное медицинское обследование детей с целью ранней диагностики и лечения.
Потом решил взять инициативу в свои руки: собрал группу энтузиастов — коллег из Института травматологии и ортопедии, и мы начали проводить осмотры детишек в школах и садиках, консультировать, читать лекции для врачей, родителей, учителей.
Доктор протягивает мне подшивки документов с впечатляющими списками школ в разных городах Украины и России и красноречивыми столбиками статистики: осмотрено 345 детей; 574... 738...
— Сколько маленьких пациентов прошло через ваши руки?
— Думаю, десятки тысяч, если учесть, что еще в горбачевские времена я начал ездить по стране. Потому что видел халатное отношение к здоровью детей в детских поликлиниках и школах, где нередко можно было услышать: «Сколиоз сейчас у всех!» Посмотрите, что происходит на школьных уроках физкультуры: всех поголовно заставляют делать кувырки, висы на турнике, мостики и форсированный прогиб поясницы, не имея малейшего представления о том, что эти упражнения категорически противопоказаны при сколиозе, так как ведут к расшатыванию позвоночного столба. Об этом предупреждал еще мой учитель, профессор Владимир Шаргородский, к которому я попал после медицинского института.
— Если не ошибаюсь, это тот самый профессор, который отстаивал методику знаменитого «костоправа» Касьяна?
— Да, он отстаивал мануальную терапию как научную методику, благодаря ему метод ударной техники Николая Андреевича Касьяна получил путевку в жизнь. Хотя я всегда был противником этого метода, исповедуя безударную технику, то есть мягкотканый массаж. Воздействие на позвоночник должно быть щадящим, не чрезмерным. Лечебного эффекта можно добиться строго дозированными воздействиями. Такую безударную технику используют за рубежом. Потому что каждый удар провоцирует гематому, и как она впоследствии может себя проявить — неизвестно. Хорошо, если она рассосется... Касьян — талантливый человек, помог очень многим людям, но некоторых его пациентов я видел потом в НИИ ортопедии и травматологии с поломанными позвоночниками.
«Анатомический театр»
— Вы получили базовое медицинское образование, работали традиционным врачом, что заставило сменить профессиональную ориентацию на нетрадиционную?
— Во-первых, к началу семидесятых годов мануальная терапия уже была признана советской официальной медициной, хотя мы серьезно отставали от мирового опыта по сравнению с Канадой и Америкой, например. Но интерес к ней был огромный не только у псевдоцелителей, но и у тех, кто изучал мануальную терапию, руководствуясь главной заповедью: «Не навреди!» Я всю жизнь учусь. У своих учителей, с которыми мне повезло, у теперешних моих учеников. Если занимаешься делом серьезно, ты должен проникнуть в его суть, по крупицам собирая знания и опыт, наработанный человечеством. После Ивановского медицинского института я пришел к одному из лучших травматологов СССР В. С. Шаргородскому, чтобы понять, что такое ортопедия. Меня влекло к этому с детства, хотя в роду у нас не было лекарей. Кроме меня и Джуны.
— Джуна Давиташвили ваша родственница?
— Двоюродная сестра по матери. Мама у меня ассирийка, отец — армянин. Я родился в Ереване, но вырос здесь. Отец освобождал Киев, потом был ранен в Дрогобыче бандеровцами, попал в киевский госпиталь и остался здесь служить начальником Пятого отдела разведки. По его стопам и я пошел в разведку, тем более что в Киевский медицинский меня не приняли. Так и сказали: без блата и денег даже не суйся. А для армейской службы сгодился: мастер спорта по боксу, черный пояс второй дан по карате. В общем, к миротворческой службе в Монголии, на Даманском, а потом в Афганистане был годен.
— Стало быть, анатомию пришлось изучать в горячих точках?
— Это пострашнее, чем в анатомическом театре... В Монголии в городе Чайбалсан в 1967 г. за одну ночь китайцы вырезали 96 киевлян, я чудом не оказался в их числе. Накануне сломал руку, споткнувшись на ровном месте, и попал в госпиталь. Как будто Господь подставил ножку, отведя беду. А может, крест нательный спас, который мне достался от моего деда — священника.
— Свою первую боевую награду — орден Красной Звезды за что получили?
— За разведку. Нужно было выявить противника, добыть сведения о его дислокации, вооружении. Во время разведоперации двое ребят из моей группы были тяжело ранены, подорвавшись на мине. Я взял «языка» и пообещал сохранить ему жизнь, если поможет донести ребят. За «языка» и спасение товарищей и получил орден.
— В Афганистан как попали, ведь к тому моменту вы уже закончили медицинский и работали врачом? По призыву Родины или по зову сердца?
— Военврачом и попал. Зачем? Сам не знаю. В семьдесят девятом потерял жену. Помните авиакатастрофу, в которой погибло 178 человек, в том числе футбольная команда «Пахтакор»? Этим рейсом летела моя жена... Я уговаривал ее ехать со мной на машине, потому что накануне мне приснился самолет, горящий в небе. Но она все-таки решила лететь... Я тогда страшно запил, спасли мама и дочка, о которых нужно было заботиться. В Афганистан за компанию с ребятами поехал. Многие говорили мне: «Дурь у тебя в голове! Вечно лезешь, куда не следует!» Афган — это по-настоящему страшно. Шесть с половиной месяцев кромешного ада — жара, песок на зубах и постоянное присутствие смерти — отрезанные на твоих глазах головы, руки, ноги. А рядом жизнь в уродливом обличье — некоторые дельцы умудрялись и в тех условиях делать бизнес: оружие продавали, наркотики, сдавали своих ребят за деньги... В Афганистане я понял главное — в чужую страну нельзя соваться. И еще: если я из тех переделок, в которые попадал, вышел живым, судьба спасла меня, значит, я должен спасать других. Поэтому когда мне предложили учебу в Чикагском колледже хиропрактов, согласился не раздумывая и уехал туда на четыре года.
