Театр-студию для детей с ограниченными возможностями ВИТАЛИЙ ЛЮБОТА создал при поддержке Союза матерей умственно отсталых детей семь лет назад. Тогда киевский режиссер и представить не мог, что его идею поддержат в Польше, Швеции, Литве, Беларуси, где он будет читать лекции и проводить мастер-классы.
Постановки Чехова и Шекспира, отмеченные дипломами престижных фестивалей в Украине, Польше, Беларуси и Литве, стали для Виталия смыслом жизни. Он дважды получал благодарность от Киевской горадминистрации, а в прошлом году удостоен Памятного отличия городской социальной акции «Зоря надії» в номинации «Громадський діяч року».
«Паростки» — такое имя театру режиссер выбрал неспроста. Это символ роста, покорения новых вершин и надежды.
Исцеление театром
— Виталий, расскажите, пожалуйста, что привело к созданию театра. Есть ли творческие перспективы у его актеров?
— Работа в студии позволяет ее воспитанникам снять психофизический зажим, избавиться от комплекса ненужности, неполноценности. Мы готовим больных детей к жизни. Создаем некую субкультуру, где молодые люди могут чувствовать себя спокойно и уверенно. Я говорю не о парниковых условиях, покинув которые можно погибнуть. Студия для ребят — это не только творчество. Это прежде всего форма самовыражения и образования. Это во-первых.
Во-вторых, с помощью театра мы можем показать здоровым людям, на что способны люди с ограниченными возможностями. Наши спектакли помогают обществу увидеть в умственно отсталом ребенке не объект социальной защиты, а полноценного человека, который с театральных подмостков способен вызывать смех, слезы, радость, но ни в коем случае не жалость.
К сожалению, многие из нас боятся людей с нетипичными лицами, относятся к ним предвзято. А творчество позволяет воспринимать и принимать ребят такими, какие они есть.
— Можно ли сказать, что театр исцеляет? Работа в студии помогла кому-то из ребят поправить здоровье?
— Могу сказать, что результаты колоссальные. К нам приходили дети, которые не могли держать ложку, а некоторое время спустя они жонглировали на сцене! Никогда не забуду, как после спектакля ко мне подошла мама Сережи, сыгравшего роль лешего, и спросила: «Что вы сделали?!» Я испугался, подумал тогда, что можно помочь, но можно, наверное, и навредить. Но когда женщина стала рассказывать, что сын никогда не выражал эмоций, а на сцене плакал, смеялся и прыгал, — у меня отлегло от сердца. Со временем Сережа стабилизировался. Окончил училище, пошел работать и купил маме стиральную машинку. Она была счастлива. Правда, потом из-за нехватки общения у Сергея начались проблемы с речью. Сейчас он опять вернулся ко мне, и мы с ним над этим работаем.
— Случалось ли в вашей практике, что к детям, которые ушли из театра, болезнь возвращалась?
— К сожалению, такой случай был. У Иры — эпилепсия. Куда бы мы ни ездили, всегда брали с собой ее маму, потому что приступ у девочки мог начаться в любой момент. Но представьте, не было ни единого. И только летом, когда Ира с мамой уехала на море, болезнь вернулась. Я не знаю, какой механизм включается на сцене и почему наши занятия дали Ире возможность забыть про недуг. Могу только предположить, что все происходит на подсознательно-психологическом уровне.
«Человек не должен выглядеть ущербным»
— Я знаю, что вы не только ставите спектакли, но и преподаете. Какие предметы и где?
— Моя преподавательская деятельность началась благодаря фестивалям, которые всегда собирают много людей, особенно молодых. Прошлой осенью на Международный фестиваль «Солнечная волна» в Киеве пришли студенты из Педагогического университета им. М. П. Драгоманова. То, что они увидели на сцене, их потрясло. Они и не подозревали, что с такими детьми можно адекватно общаться. А уж о том, чтобы с ними работать, и думать боялись. Сейчас я преподаю педагогику в Институте коррекционной педагогики и психологии этого вуза. Если спецкурс пройдет успешно, в университете создадут отделение творческой реабилитации.
— Это ваш первый преподавательский опыт?
— Нет, конечно. До этого я много ездил по Украине — пропагандировал такую программу работы с детьми. В 2001 г. издал книгу «Интегрированный театр», которая потом вышла в Польше. Сейчас завершаю работу над другой книгой — более объемной, где даю методологические разъяснения и анализирую спектакли не только нашего, но и других театров, в которых играют незрячие, актеры с проблемами опорно-двигательной системы. Человек не должен выглядеть ущербным.
— Планируете защитить диссертацию?
— Честно говоря, тратить на это время мне не хочется. Хотя я понимаю, что пока работаю на этом «рынке» — моя программа живет, а стоит уйти — уйдет и она. Если говорить образно, мне хочется создать некую машину, которая бы прочно стояла на колесах. Чтобы каждый желающий заняться такой деятельностью мог просто залить в бак бензин и поехать.
«Каждый спектакль — эксперимент»
— Какие спектакли ставит ваша студия и по какому принципу формируется репертуар?
— Каждая постановка — это новый эксперимент. Выбирая тот или иной материал, прежде всего думаю о том, какие качества он может развить у детей. Хочу, чтобы они ощутили психологизм пьесы, передали и донесли его до зрителя. Произведения Чехова, на мой взгляд, — лучший образец психологической драматургии. Пьесы Шекспира позволяют похулиганить. Сценарии адаптирую сам и надеюсь, что никого не обижу, если какое-то слово перепишу, чтобы актерам с проблемами речи было легче его произнести.
Репертуар у нас разноплановый: «Сон в летнюю ночь» Шекспира, «Грустно и смешно, или Немного с Чеховым» (по рассказам этого писателя), а также «Не промовимо і слова» по этюдным наработкам студийцев, цирковое представление «Алле-ап», «Вертепне різдвяне дійство», где органично переплелась мирская и библейская тематика. В философском спектакле «Стена» нет ни единого слова, актеры ищут ответ на вопрос: как подать себя этому миру? Одна из последних наших работ — «Хочу историю» по мотивам персидской сказки «Али-Баба и сорок разбойников», где ребята импровизируют. Эта постановка о том, как понять человека независимо от его характера, состояния и национальности.
— Вы работаете с ребятами по какой-то специальной методике?
— Работаю с ними на равных, как с нормальными, полноценными людьми. Чтобы понять психологию детей, я в свое время работал в детском садике с 4-летними малышами. Нельзя забывать, что для актера главное — его тело. Поэтому стараемся его развивать. Предлагаю детям не занятия, не работу, а некую игру. Мы с ними «играемся в театр». Это дает положительные результаты. Режиссер — это прежде всего педагог. Поэтому я, когда нужно, хвалю своих актеров, а если провинились — наказываю.
— Как ваша семья относится к театру?
— Жена меня понимает и поддерживает. Некоторое время помогала мне организовывать фестивали, работала волонтером. В своих детях я развиваю не жалость, а желание понять, поддержать, помочь. Ведь большинство людей нуждаются именно в понимании и поддержке, а не в жалости. Моя дочь Таня тоже играла в театре. Это было в то время, когда он работал как интегрированный, то есть на сцене играли больные и абсолютно здоровые дети. Но в силу некоторых организационных причин такой принцип просуществовал недолго.
«Гамлет — преодоление страха»
— Есть ли новые идеи, каковы ближайшие планы?
— Вот уже больше года мы работаем над проектом, в котором вместе с актерами театра-студии «Паростки» примут участие заслуженные актеры Украины. Их фамилии — секрет. Рабочее название постановки «Гамлет — преодоление страха». Пока все упирается в финансирование. Спектакля еще нет, но им уже заинтересовались в Литве, Германии, Швеции, Польше. Поэтому после показа в Украине хотим устроить тур по городам Европы, а потом провести конференцию о творчестве людей с особыми потребностями. Ближайшие планы уже обозначены. До конца мая собираемся посетить Львов, Брест, Сумы, в середине июня поедем в Польшу, после чего будем готовиться к осени. С 20 по 25 октября в Киеве пройдет очередной Международный фестиваль «Солнечная волна», так что ждем всех в гости.
— Государство вас как-то поощряет?
— В последнее время меня часто приглашают читать лекции, проводить мастер-классы в разных странах. За это я получаю гонорары, а работа с детьми в театре — это огромное желание им помочь.
