«Аз и Я» — скрупулезное исследование древнерусской поэмы «Слово о полку Игореве», вышедшее в 1975-м из-под пера казахского писателя, поэта и лингвиста ОЛЖАСА СУЛЕЙМЕНОВА, было подобно грому среди ясного неба.
Даже пришлось заседание Академии наук СССР по «Аз и Я» в срочном порядке проводить, куда съехались авторитетные академики, членкоры и доктора наук. Ученых мужей возмутила «антирусская» книга, вышедшая стотысячным тиражом. В ней усматривали трактовку «Слова», идущую вразрез с «академическими» толкованиями.
Но ничего, «выжил» Сулейменов после травли. Только крепче становился. Но от этимологии — науки о происхождении слов, которая так увлекает писателя, отказываться и не думал. Выпустил книгу «Тюрки в доистории».
В 90-х наряду с писательским и исследовательским трудом выбрал Олжас Омарович общественно-политическую стезю. Кстати, его слово, уже не как поэта, а политика — депутата Верховного Совета СССР, внесло свою лепту в закрытие ядерного полигона в Семипалатинске (Казахстан) и на Новой Земле в 1991-м. До сего дня Сулейменов не пустил «ядерную» тему на самотек — состоит в должности президента Международного антиядерного движения «Невада— Семипалатинск».
А с 2001-го — постоянный представитель Республики Казахстан при ЮНЕСКО. Так что работы невпроворот, поездок много — страны и гостиничные номера сменяются, как в калейдоскопе.
Вот и в конце ноября он всего на два дня прилетел в Киев по пути из Казахстана домой — во Францию, где живет в последние годы. Буквально за три часа до самолета «на Париж» Олжас Сулейменов дал еженедельнику «2000» эксклюзивное интервью. Впрочем, говорили мы без спешки, добродушно, да и как можно торопиться, сидя за накрытым столом в ресторане киевской гостиницы, где остановился гость.
Мне казалось, что долгое время живя в Париже, уж к французскому завтраку, который подавали в то утро, Олжас Омарович должен был привыкнуть. Но, оказалось, не совсем так: яйца всмятку и вторую чашечку эспрессо мой собеседник дегустировал с удовольствием, а вот стакан апельсинового сока отодвинул на середину стола. Перехватив мой взгляд, следящий за «рокировкой», пояснил: «Не пью я его».
Беспокоясь, как бы мой визави не опоздал на самолет, я принялась «сыпать» вопросами.
О «цензурном» Пушкине, Эвересте и деградации
— Нынешний год — Год Казахстана в Украине. По приезде в Киев вы встречались с нашей творческой интеллигенцией: ныне действующей и подрастающей — членами Союза писателей и студентами университета. О чем говорили?
— Если коротко, то я говорил о роли гуманитарных наук, филологии в новом столетии. В XX веке, к сожалению, они не были приоритетом государства, а к его концу вообще произошло запустение в этой сфере. Цивилизация обогнала культуру, а это угрожает безопасности человечества и жизни на земле — ноосфера (от греч. — разум и сфера, бытие, в котором разумная деятельность человека становится решающим фактором развития. — Авт.) исчезает. «Холодная война», которая завершилась «глобальным потеплением», меня не устраивает. Когда «мышцы» государства сильнее мозгов, души, сердца — это опасный крен. Человек мыслящий постепенно превращается в животное. В могучее, но тем не менее животное.
— Олжас Омарович, с 80-х годов прошлого века вы были секретарем правления Союза писателей СССР, с 90-х и по сей день — почетный председатель Союза писателей Казахстана, знаете это творческое объединение изнутри. На ваш взгляд, нужны сегодня подобные союзы, ведь «мастодонты» литературы, чьи произведения будет помнить не одно поколение читателей, будем откровенны — перевелись?
Тут мой собеседник разразился монологом, который я не решилась прервать. «Есть и такой момент. Я вспоминаю советское время, когда в самом мощном союзе писателей было всего 10 тыс. членов, и это на громадное государство. Конечно, не все они были читаемые, но среди них действительно фигурировали личности выдающиеся.
Это в спорте массовость — основное условие. Олимпийцев единицы, но есть сотни тысяч спортсменов и миллионы физкультурников. Так вот, если убрать последних, не будет и первых. То же самое и в литературе. Ведь Эверест не может вымахнуть неожиданным пиком среди голой степи, он постепенно подготавливается грядой возвышающихся вершин. Союзы писателей как раз и помогали созданию «Эвереста».
Лишив творческие объединения поддержки государства, что мы получили в итоге? Рынок переквалифицировался в производство бульварной литературы — чтива для метро или поездов дальнего следования, которая по прочтении выбрасывается за ненадобностью.
Вытесняется та культура, которую мы называем серьезным искусством, так же, как «попса» — массовое явление — вытесняет классику. Если мы хотим так существовать и передавать такое культурное достояние, что ж, добро пожаловать в ад!
Кругом — пустота. Количество пишущих возросло, а вот писателей стало меньше. Пропали и серьезные авторы: историки, лингвисты. Все оттого, что когда мы дали свободу литературе, так называемое «безцензурие», то тут же появилась «нецензурщина» как высшее проявление свободы. Но ничего нового, качественного не привнесено. Просто нужно помнить, что и Пушкин, и Достоевский творили в условиях жестокой цензуры. Но ведь они — были! А сейчас нет цензуры и нет Пушкина. Вот в чем беда.
Литература и искусство всегда возникают из сопротивления. Надо чуть-чуть давить. Это — дело редактора, корректора. А когда их «давления» нет — твори, что хочешь. Вот мы и читаем элементарно безграмотные книги. Зато — свобода, способствующая процессу, который я именую деградацией литературы.
Страна великого читателя — так называли СССР. Сейчас и Украина, и Россия, и Казахстан превращаются в страну большого зрителя, слушателя. Авторитет книги пал, а визуальные средства информации постепенно делают потребителя ленивым. Зачем читать, напрягаться, если можно посмотреть «Войну и мир» за полчаса, перематывая «неинтересные» фрагменты?
Когда я свою внучку спрашиваю, читала ли она, скажем, «Анну Каренину», в лучшем случае та ответит: «Видела».
— Кстати, ваши дети, внуки унаследовали интерес к этимологии и слову?
— Нет. Они такие же обыкновенные потребители «попсы», члены современного молодежного общества и не могут выдаваться из этой среды. Кое-кто из них, может, и читает классику с удовольствием. Но я хочу, чтобы они книгу не забывали. Хотя чтение и отнимает много времени, но книга мускулирует сознание, мышление и все прочее.
— Вы живете в Париже один или семью тоже перевезли в «праздник, который всегда с тобой»?
— В Париже я собрал троих внуков, которые живут вместе со мной, учатся, владеют языком, и не только французским. Одна дочь живет в Италии, а две другие — в Алма-Ате со своими семьями.
— Я заметила, что вместо официального названия Алматы — города у подножия гор Заилийского Алатау вы называете его по старинке: Алма-Ата. Почему?
— Потому что я — поэт и для меня многозвучие всегда стоит на первом месте. Грамматически по-казахски произносится Алматы — «Яблоневый» город. И это правда. Алма-Ата — родина яблок, отсюда они потом распространились по миру. Это и генетики доказывали в свое время, начиная с Вавилова. Но так как население у нас смешанное, думаю, что надо придерживаться двух названий, использовать обе формы. Чтобы звучало и по-русски, и по-казахски.
