 |
|
Игорь ЕГОРОВ, доктор экономических наук
|
В номере газеты «2000» за 22 августа опубликовано «Открытое письмо украинских ученых властным структурам». Хочу выразить вам искреннюю благодарность за то, что уже не в первый раз поднимаете крайне важную для нашего общества проблему развития науки в Украине.
Согласен со многими оценками состояния отечественной науки в нашей стране, данными в «Открытом письме», но не могу поддержать предлагаемых авторами мер, хотя их реализация мне лично как научному сотруднику принесла бы значительные выгоды. Мы живем в сложном, крайне неоднородном обществе, и настойчивое отстаивание узкогрупповых интересов вряд ли будет способствовать его стабилизации и успешному развитию.
Представляется, что авторы не совсем точно расставляют акценты в анализе ситуации, а предлагаемые меры не в полной мере учитывают современные реалии рыночной экономики и международный опыт стимулирования научной деятельности.
Начнем с анализа необходимости выделения 1,7% ВВП на НИОКР (научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы). Честно признаюсь, лет пятнадцать назад я тоже полагал, что само по себе увеличение расходов на исследования и разработки до такого уровня, а потом — до уровня США или Японии обеспечит ускоренное экономическое развитие и решит многие проблемы. Даже опубликовал в середине 90-х об этом статью (совместно с коллегой Е. В. Авсеневым) в «Вестнике НАНУ». Но более детальное рассмотрение ситуации в разных странах мира привело меня к мысли, что связь между уровнем расходов на исследования и разработки и экономическим процветанием не столь однозначна.
В течение многих лет — вплоть до середины 90-х — уровень таких расходов Сингапура составлял менее 1% ВВП, Тайваня — менее 1,5%, а эти страны в технологическом и экономическом отношениях развивались очень успешно в эти годы. При этом следует заметить, что страны Юго-Восточной Азии использовали преимущественно стратегию заимствования научно-технических новшеств, что позволяло им, не имея собственного мощного научного потенциала, реализовать программы национального развития. Нам, видимо, вряд ли стоит копировать опыт этих стран, но делать трагедию из того, что мы — не «на уровне», не стоит.
Показатель 1,7% примерно соответствует уровню финансирования НИОКР в современных Австралии и Великобритании, превышая показатели таких стран, как Ирландия, Италия или Испания. Для Восточной Европы он намного ниже. Лидерами здесь являются Чехия и Словения, где эта цифра в последние годы приближается к 1,5%. Все остальные государства региона, включая наших ближайших соседей из ЕС — Польшу, Венгрию, Словакию и Румынию, существенно отстают.
Говоря о расходах на НИОКР в ВВП Украины, авторы «Открытого письма» называют цифру 0,45%. Скорее всего, они имеют в виду уровень только бюджетных расходов. Мы пока не располагаем официальными цифрами за 2007 год (они должны появиться в ближайшие недели), но судя по динамике за прошлые годы, показатель общих расходов на исследования и разработки в ВВП должен быть намного выше и составлять около 0,9—1%.
Когда количество ни во что не переходит
Конечно, можно поставить цель достигнуть показателя 1,7% уже завтра, как это — скажем прямо — не слишком обоснованно записано в законе «О научной и научно-технической деятельности», но не станет ли это в сегодняшних условиях нерациональной растратой ресурсов не слишком богатой страны? Поясню свою мысль. Дело в том, что результативность исследований и разработок в Украине остается крайне низкой. Результаты научных поисков должны воплощаться в инновациях. Так вот: доля инновационных предприятий в общем количестве предприятий страны остается практически неизменной в последние годы, она в несколько раз ниже среднего уровня по ЕС. Могут ли ученые Украины в сегодняшних условиях обеспечить резкий рост внедрения научных результатов? Готова ли к этому промышленность?
Другой «измеримый» показатель научной активности — количество статей в так называемых реферируемых журналах, входящих в международные базы данных. Их число также остается стабильным на фоне общемирового роста количества научных публикаций. В результате измеряемый таким образом вклад украинских ученых в мировую научную продукцию постоянно падает. Снижается и количество украинских журналов, попадающих в международные базы данных. Заметим, что последнее — не результат чьих-то козней, а оценка числа цитирований: если статьи в научном издании никем не цитируются, оно из базы данных изымается автоматически. Безусловно, не все нужно сводить к оценке количества рейтинговых публикаций и уровня цитирования, но в современной наукометрии это практически единственные количественные показатели «заметности» и международного признания ученых той или иной страны. Относиться к ним нужно с осторожностью, учитывая особенности нашей национальной научной системы, но полностью игнорировать неразумно. Не верится, что количество научных статей резко возрастет сразу же после увеличения уровня финансирования, хотя в собственных журналах на-гора можно выдать и громадное число материалов (я был поражен несколько лет назад, когда, согласно официальным данным, количество публикаций в отечественных изданиях по одной из научных дисциплин возросло втрое за один год!).
Конечно, можно гордиться различными достижениями в научной сфере, например, «созданием полимерных материалов, стойких к биокоррозии в космосе» или другими успехами. (Кстати, признаюсь, не совсем понимаю, откуда в космосе «биокоррозия». Или уже открыли жизнь на других планетах?) Но если эти результаты не находят массового применения в экономике, у общества вполне закономерно возникает вопрос о целесообразности финансирования науки.
Таким образом, мы подходим к самому главному: как добиться, чтобы наука оказалась востребованной, а ученые не занимались «выпрашиванием» денег у власть имущих. Ответ является простым и в то же время сложным. Надо сделать так, чтобы предприниматели смогли получать высокие доходы в основном за счет инновационной ренты, а не других факторов (монопольного положения на внутреннем рынке, использования различных схем получения сверхприбылей от экспорта сырья и полуфабрикатов и т. п.). Если прибыль будет одинаково высокой в традиционных секторах и в секторах, где доминируют новые технологии, капитал не станет перетекать из первых во вторые. Зачем рисковать?
И здесь решающая роль принадлежит государству. В стране нужно создать необходимые условия для стимулирования инноваций и развития связанного с ними высокотехнологичного производства с одной стороны и для регулирования доходов традиционных секторов — с другой. Это очень сложная задача, требующая реализации системных мер для выполнения, но иного пути, видимо, нет. Система мер по стимулированию инновационного развития — тема специальной работы. Здесь же мы затронем только проблемы, которые необходимо решить для реформирования собственно научного потенциала: системные преобразования в экономике необходимы, но наука «должна пройти и свою часть пути».
Научный подход
Во-первых, «механическое» увеличение финансирования в четыре раза, как предлагают авторы «Открытого письма» — это не решение проблем украинской науки. Вообще резкое увеличение зарплат работникам одного из секторов бюджетной сферы (в 3 раза для работников НАНУ — по мысли авторов письма) ни к чему хорошему, кроме всплеска инфляции и роста социальной напряженности в обществе не приведет (а чем учителя и врачи хуже?).
Без изменений в характере финансирования рост расходов на НИОКР не будет способствовать и росту эффективности научного труда. Необходимо, чтобы большая доля средств, выделяемых на науку (не менее 7—8% от общего уровня бюджетного финансирования), распределялась на конкурсной основе. Причем распределение грантов должно быть более объективным и «прозрачным», чем сейчас. Эксперты или их непосредственные подчиненные не должны иметь права участвовать в оценивании заявок. В ряде случаев к отбору проектов для финансирования нужно привлекать зарубежных экспертов — это типичная практика стран ЕС, иначе львиная доля средств достанется «генералам от науки», которые и сейчас устраивают «псевдоконкурсы» с заранее известными победителями. В этом случае действительно лучшие смогут получать более достойное вознаграждение за свой труд.
Кроме того, гораздо большая часть выделяемых на НИОКР средств должна расходоваться на новое оборудование и приборы. Для этой цели необходимо использовать доходы от продажи части собственности научных организаций. С 1990 года численность занятых в НИОКР сократилась почти в четыре раза, и сейчас у научных институтов нет необходимости в таком количестве помещений, которое существовало восемнадцать лет назад. Косвенным подтверждением тому служат и официальные данные о значительных размерах аренды в научных организациях. Пройдитесь днем по коридорам научных учреждений, в которых когда-то кипела жизнь. Многие кабинеты закрыты, на досках — объявления трехлетней давности... Безусловно, часть собственности уже разворована, но часть еще можно реализовать. Важно, чтобы конкурсы по ее продаже проводились открыто, независимыми, специально подобранными организациями и без ущерба для научной деятельности. Эти деньги в первую очередь необходимо направить на приобретение нового оборудования и материалов, что даст возможность научным коллективам заработать дополнительные средства.
Это может показаться шуткой, но до последнего времени у НАНУ, например, в центре Киева на углу бульвара Шевченко и улицы Коцюбинского был ведомственный... Дом быта. В условиях существовавших в СССР дефицита и очередей это было оправданно, но сейчас? Зачем это академии?
Во-вторых, часть институтов отраслевого профиля и технологически ориентированных институтов НАНУ нужно перевести на принципы частичной самоокупаемости по примеру институтов Общества им. Фраунгофера в Германии. Этот переход, безусловно, необходимо синхронизировать с системными изменениями в экономике, которые увеличат потребность в инновациях. При этом важно восстановить в полном объеме деятельность эффективно работавших до 2005 года технопарков, в первую очередь — на базе Института электросварки в Киеве и Института монокристаллов в Харькове. Технопарки, которые создавались необоснованно, не должны получать никаких льгот.
В-третьих, нужно провести объективную аттестацию научных кадров. Формально в Украине в настоящее время около 160 тысяч человек заняты научно-исследовательской деятельностью в качестве основного вида деятельности (сюда не входят преподаватели вузов, для которых главной является преподавательская деятельность). Кроме того, в стране существует свыше 75 тысяч так называемых совместителей. Трудно согласиться с авторами «Открытого письма», что это — «мизерное количество». Значительная часть этих людей составляет то, что называют «балластом». Мой личный опыт общения с руководителями научных учреждений убеждает, что доля его составляет никак не меньше 20—25% списочной численности научных учреждений. В значительной степени такое положение — результат трудных 1990-х годов, когда многие ученые вынуждены были искать дополнительную работу вне своей профессиональной сферы, но стремились сохранить места в институтах для получения различного рода социальных благ (в первую очередь — гарантированной научной пенсии) в будущем. Самые трудные времена прошли, но люди уже привыкли и ничего не хотят менять. Однако сейчас проводить сокращения необходимо: «балласт» не только «пожирает» средства, нужные для исследований, но и дискредитирует научную сферу в глазах общества. Важно, чтобы все проводилось в рамках уже действующих или специально принятых законов и нормативных актов, обеспечивающих социальную защиту, особенно людям, еще не дожившим до пенсионного возраста, для которых потеря зарплаты будет означать потерю средств к существованию. Кроме того, часть экономии (к примеру, 50%) необходимо оставлять в научной организации для увеличения финансирования исследований, остальное — передавать в бюджет.
Здесь также важно обеспечить объективность за счет привлечения «внешних» экспертов и четко разработанных критериев оценки результатов научной деятельности. В рамках системных преобразований в экономике часть высвободившихся сотрудников могла бы найти свое место в инновационных структурах.
И, конечно, пора покончить с практикой совмещения высоких должностей в науке и в политике, столь характерной для нашей страны. Недопустимым должно стать одновременное депутатство и, к примеру, ректорство (директорство, «деканство», заведование кафедрой или отделом в НИИ). Это, в отличие от чтения отдельных лекций два-три раза в месяц, самостоятельные виды деятельности, требующие от человека полной отдачи на каждой из занимаемых должностей.
В-четвертых, важно более тесно сотрудничать в рамках международных научно-технических программ. В частности, программы ЕС стали более доступными для Украины, но необходимо делать финансовые взносы для участия в них наших ученых. Как правило, размер взноса составляет от нескольких миллионов до нескольких десятков миллионов евро. Страны-нечлены ЕС, особенно Норвегия и Израиль, десятилетиями активно используют подобную практику. В Украине таких средств для поддержки науки традиционно нет. Зато находятся деньги на роскошные автомобили для чиновников, полмиллиарда гривен — на перманентный ремонт Мариинского дворца для проведения президентских приемов, и десятки миллионов — на создание памятников историческим деятелям с неоднозначной репутацией.
Сотрудничество с ЕС — не единственное направление взаимодействия в сфере науки. Мировой научный лидер — США, и нужно найти новые формы взаимодействия с учеными этой страны. Правда, после череды проблем, с которыми столкнулся в Украине финансируемый в основном американцами Украинский научно-технологический центр (УНТЦ), сделать это будет труднее. И усилий отдельных энтузиастов, таких, к примеру, как Богдан Кияк из Государственного фонда фундаментальных исследований, наладивший плодотворные рабочие контакты с Национальным научным фондом США, может оказаться недостаточно. Нельзя прерывать и научные связи с Россией. Помимо таких «активов» наших отношений, как традиционные связи и наличие взаимодополняемых научно-технических комплексов (например, в авиакосмической сфере), эта страна в последние годы уверенно наращивает расходы на НИОКР, что открывает определенные возможности и для наших ученых.
Без более тесного взаимодействия с зарубежными партнерами в современном мире трудно достичь значимых результатов. Косвенным подтверждением этого является резкое увеличение количества научных статей, подготовленных интернациональными коллективами исследователей.
В-пятых, изменение нравственного климата в научных организациях, увеличение требовательности к себе и коллегам составляют важнейшую часть реформирования научной системы. Двенадцать лет назад, находясь в США как участник Фулбрайтовской программы научных обменов, я был поражен отношением к плагиату и другим видам научной недобросовестности. Исследователи, уличенные в фальсификации данных, бессовестном списывании у коллег и других неблаговидных поступках, подвергались остракизму. Их на десятилетия лишали возможности получать государственные гранты, отказывались печатать в научных журналах и принимать на работу в научно-исследовательские центры. У нас подобные нарушения научной этики представляются мелкой шалостью, за которую коллеги могут лишь слегка пожурить. Только доказанный плагиат при подготовке диссертации влечет за собой серьезные последствия.
Проходимцы — от науки
О мошенничестве, которым по сути является написание за деньги диссертации другому лицу, я уже не упоминаю. Здесь, по-видимому, нужно ужесточить и уголовное наказание участников аферы.
В научной сфере должен существовать простор для дискуссий, но базой обсуждения должны быть исследования, а не досужие домыслы. Увы, в нашей науке этого пока нет. Невозможно, к примеру, представить себе, чтобы в серьезном зарубежном академическом журнале опубликовали опус Ю. М. Каныгина «Путь ариев». А в нашей стране подобное не вызвало негативной реакции со стороны научной общественности, хотя профессиональный уровень автора становится очевидным уже после чтения первых страниц «произведения». Но ни главный редактор, ни ответственный секретарь даже не извинились перед читателями за допущенный промах. Помнится, жестко и оперативно отреагировал только академик П. Толочко.
Убежден, что высокие нравственные стандарты, наряду с другими факторами, способны повысить престижность научного труда, о чем так настойчиво напоминают авторы «Открытого письма».
В заключение не могу не согласиться с предложением провести реформу пенсионного обеспечения. Но, по моему мнению, начинать надо все-таки не с ученых, которые могут получать до 90% зарплаты после выхода на пенсию и, как правило, продолжают работать, а с тех миллионов наших сограждан, которые после десятилетий тяжелого труда на заводах и в колхозах вынуждены довольствоваться минимумом. Абсолютно недопустимым является громадный разрыв в уровнях государственных пенсий между высокопоставленными чиновниками, генералами, депутатами — с одной стороны, и рядовыми гражданами — с другой. Тем более что часто высокие пенсии начисляются за «липовое» участие в боевых действиях, краткосрочное появление в месте катастрофы или за другие сомнительные заслуги, о чем тоже писала ваша уважаемая газета.
Доктор экономических наук, зав. отделом системных исследований научно-технического потенциала Центра исследований научно-технического потенциала и истории науки им. Г. М. Доброва НАН Украины и зав. сектором статистики науки инноваций «НТК статистических исследований» Госкомстата Украины
