«Надо говорить без «и»: «Цхинвал», а не «Цхинвали», — настоятельно рекомендовал североосетинский таксист, который вез меня на своей «шестерке» в Южную Осетию.
На всех указателях по дороге от Владикавказа — действительно без «и».
Хотя если ехать со стороны Гори — все равно «Цхинвали», и сомневаюсь, что грузины перепишут.
Три литра залпом
От столицы Северной Осетии до столицы Южной прежде было часа три езды. Сейчас больше: перед Рокским тоннелем и на перевале, где граница двух республик, — усиленные блок-посты. И машины едут медленно.
Но все равно даже четыре часа пути — это не восемь и не десять, как в первые дни войны, когда трасса была заполонена колоннами танков и БТРов, автобусами с гуманитаркой и бессчетным количеством добровольцев.
Те пытались добраться до линии фронта на чем угодно, что только было способно двигаться.
Добровольцев останавливали еще на территории Северной, убеждали не ехать дальше, потому что и без них на третий день войны началось столпотворение. Но добровольцев это не устраивало, поэтому «огородами» — по объездной Зарской дороге, но они все-таки попадали на трассу, ведущую к Цхинвалу.
В последний вторник августа, 26-го числа, на этой дороге тоже было не протолкнуться.
Только ехали не на войну, а чтоб отпраздновать день независимости.
На главной площади теперь уже свободного города под бурное ликование граждан президент республики Южная Осетия Эдуард Кокойты залпом выпил чашу красного домашнего вина.
— Три литра залпом! — восхищался таксист.
Решила: шутит. Водитель для пущей убедительности рассказ продолжил:
— Кокойты вообще не пьет. А 17 лет тому назад, в первую войну — при Гамсахурдиа, поклялся: если страна станет независимой, выпьет на площади перед народом хоть целую бочку. И он это сделал.
В Цхинвал я ехала 28-го — на третьи сутки после признания Россией государства Южная Осетия.
В Абхазии, которая тоже получила признание, праздник объявили со вторника и до пятницы.
Осетины такой роскоши себе б не позволили: в разрушенном до основания городе пировать так долго и нечем, и незачем.
— Из Украины пресса была, — просвещал разговорчивый таксист по имени Батрадз. — Но только до независимости, а после — ты первая, однако.
Тут легко переходят на «ты». Так бывает сразу после войны.
Рядом с Батрадзом сидит его напарник — водитель Рафаэль. Он говорит, что у него в Цхинвале дом, и там можно будет заночевать и отпраздновать победу.
— Ну вот, — говорю я, — осетины наконец-то и отвоевали независимость.
— Мы ее выстрадали, — поправляет он.
— Если независимость — значит, отдельно. А вы хотите быть с Россией.
— Ну и что? Мы независимы. Но мы — с Россией. Если б не она, от Цхинвала уже ничего б не осталось.
До города еще километров пятнадцать. В обратном направлении — к Рокскому тоннелю движется колонна САУ — самоходных артиллерийских установок 58-й армии.
— Рано уходят, — говорит Рафаэль.
«Шестерка» тормозит в Джаве: Батрадз устал за рулем — пять минут, говорит, надо подремать.
От Джавы, высокогорного села, куда бежали в первые двое суток войны все, кто мог бежать, спасаясь от «Града», сейчас почти ничего не осталось.
С домов сносило крыши, стены, черные от гари, враз превращались в груду камней, выворачивало столбы вдоль трассы, разрывало трубы.
Псковская круче
На пригорке возле развалин сидят бойцы 76-й Псковской воздушно-десантной дивизии. Они тоже уходят, как и 58-я.
— Угощайтесь, — предлагаю ребятам шоколад, привезенный из Киева. Кладу плитку перед ними прямо на траву, они отламывают маленькими квадратиками и говорят о том, о чем все здесь думают:
— Если б вошли в Цхинвал даже на полсуток позже — от него ничего б не осталось. А мы прибыли, когда зачистка только началась.
— Что значит «зачистка»?— Освобождали город. До конца. От грузин. С нами были осетинские ополченцы. У них лица светились счастьем. Они ж за свою родину дрались — и старики, и пацаны лет по 14. Наверное, так только в Отечественную могли сражаться, чтоб ничего не бояться... А ополченцев много было. Когда еще только наша колонна шла, то легковые машины с питерскими номерами, московскими, ростовскими, вообще отовсюду были — когда нас обгоняли, махали руками и флагами.
— Но время пришло, Псковскую дивизию выводят. Некоторые считают, что рано, — говорю я десантникам.
— Рано, рано, — соглашаются. — Уже начинаются провокации. Грузинские беспилотники осетины сбивают. Американские корабли в Поти разгружаются. И на южной границе Осетии — перегруппировка, грузины стягивают войска. Но мы сюда вернемся. Это однозначно.
— А то, что Осетия теперь независима, — почувствовали?
— Сразу же после обращения их президента к народу — такое ликование началось! Все сигналят, радуются. Такие счастливые!
Ребята говорят: вот мы до Гори дошли, так там грузины нас очень тепло встретили, яблоками угощали, компотом из персиков. У них, сказали, Саакашвили не в авторитете. Его не любят в Гори так же, как в Цхинвале.
— А грузины вообще-то — вояки смелые или так себе?
— Очень слабые. Даже трусливые. Оружие бросали, артиллерию. Заправленные танки бросали — вместе с боеприпасами. А наши ездили на их танках. Вернее, на ваших, которые им Украина продавала, — Т-72, советского образца. А внутренности — электроника, система наведения — американская. Вот такой гибрид... Вообще у грузин было хорошее оснащение: американские винтовки М-16, А-1, английские...
— А у вас — АКМ.
— Нет, у нас — АК-74-М. Хотя, конечно, смысл тот же.
— Псковская дивизия с 58-й армией согласованно действовала, это понятно. Но все же — они вам конкуренты или нет?
— Мы ж — ВДВ! Круче нас только горы.
— Но 58-я говорила, что они покруче вас.
— Да мы ж первые вошли в Грузию! А их колонна шла следом, по пятам. Сначала колонна, потом танки.
— Вот и остановились бы в границах Осетии. Потому что теперь из-за Гори на Россию весь мир ополчился. Вторглась на территорию Грузии.
— Так не мы ж первые начали! А если уж совсем честно, мое мнение такое: надо было дойти до Тбилиси и всю военную технику у них уничтожить. Чтоб больше войну не начинали, — сказал самый, наверное, смелый боец по имени Паша.
Остальные тихонько улыбались и доедали шоколад.
Прощаюсь: мне уже пора ехать.
— Была б моя воля, — говорит десантник Паша, — я б Цхинвалу присвоил звание город-герой. Они сражались, знаете, как в войну, в Сталинграде.
