Зачем это НАТО?
Сценарии развития отношений в формате Украина — НАТО — Россия: прогнозы, основные риски. Конфронтация или компромисс?
Среди вероятных вариантов сценария развития отношений в формате Украина — НАТО — Россия можно выделить два базовых, один из которых предполагает движение Украины к НАТО в условиях конфронтации, другой — как компромисс в системе отношений трех названных сторон. Реализация каждого из них вызовет принципиально разные реакции в правящих элитах «интересантов» и может повлечь за собой принципиально разные последствия для Украины.
Движение Украины к НАТО в условиях конфронтации в системе отношений Украина — НАТО — Россия
Основные риски:
— конфронтация с Россией;
— быстрое свертывание военно-технического и иного сотрудничества с РФ (что нанесет тяжелейший удар по остаткам украинского военно-промышленного комплекса), а также инвестиционных проектов с участием российского капитала;
— усиление сепаратистских настроений в восточных и южных регионах и связанной с этим угрозы территориальной целостности страны;
— возрастание вероятности втягивания Украины в конфликты и противоборства, зародившиеся далеко за ее пределами и не имеющие прямого отношения к ее интересам;
— опасность превращения страны в случае конфликта между Россией и НАТО в один из главных полигонов для опробования эффективности различных «инструментов воздействия»;
— как реакция на эту угрозу — подъем (наряду с националистическими) радикальных антимилитаристских настроений, что сформирует еще одну линию раскола.
Кроме того, в рамках данного сценария может восстановиться — хотя и в усеченных масштабах — былое соперничество между РФ и США, причем Россию определенные круги на Западе (естественно, с ведома и подачи правящих элит) будут представлять «одним из центров мирового зла».
Ни одна из серьезных политических сил не стремится к подобному варианту развития событий сознательно, однако оба основных участника этого взаимодействия могут оказаться перед выбором: «потерять лицо» или вступить в открытый конфликт.
В случае реализации данного варианта Запад будет рассматривать все окружающие Россию страны (включая Украину) прежде всего в качестве барьеров сдерживания ее имперских амбиций и как бастионы собственной безопасности. Что касается РФ, то естественным (в рамках традиционной геополитической логики) ответом с ее стороны станет резкая активизация ее роли на постсоветском пространстве, особенно там, где имеется почва для массовых движений, на которые она может опереться, и радикализация этих движений.
Этот сценарий развития событий — далеко не лучший для Украины.
Единственным плюсом может стать бо'льшая готовность со стороны Запада (особенно США) предоставлять помощь, однако не в виде нормальных коммерчески обоснованных частных инвестиций (которые в условиях нестабильности, напротив, будут сокращаться), а в форме различных программ на государственном уровне.
В то же время, как показали события в Грузии в августе 2008-го, реальная ценность гарантий территориальной целостности Украины со стороны НАТО сомнительна. Да и гипотетическое прямое нападение со стороны России, которое стало бы бесспорным основанием для приведения в действие механизма коллективной самообороны Североатлантического альянса, не входит в число сколько-нибудь вероятных вариантов развития событий.
В борьбе же с сепаратистскими выступлениями, опирающимися в первую очередь на часть населения внутри страны (даже в случае явной поддержки их извне), НАТО вряд ли сможет быть полезным правительству в Киеве.
Напротив, членство в альянсе (если дойдет до этого, что представляется практически невероятным, по крайней мере исходя из сегодняшних реалий) скорее связывало бы властям руки, предельно ограничивая диапазон возможных силовых мер против сепаратистов и не давая даже близко подойти к тому уровню применения силы, который (к примеру) позволил России более или менее восстановить свой суверенитет в Чеченской республике.
Следует также иметь в виду, что даже если Украина окажется принятой в НАТО, то ни США, ни большинство других членов на деле никогда не будут относиться к ее безопасности и территориальной целостности так же, как к безопасности и целостности «старых» членов блока. Ситуация, при которой цена реализации формально принятых блоком на себя обязательств окажется выше приемлемого для общественного мнения стран Запада уровня, приведет к созданию внутри непомерно разросшегося альянса неформального клуба его «действительных членов», который и будет при критических обстоятельствах принимать решения, ставя остальных перед фактом.
Какие бы договоры ни заключались, психологически общественность стран НАТО, а вместе с ней и их правительства еще очень долго не будут воспринимать, к примеру, Крым как подлинно «свою» территорию. В 2005 г. создалось впечатление, что на гребне эмоциональной поддержки Майдана и президента Ющенко это положение может измениться, однако тогдашняя психологическая сопричастность утрачена и на ее возрождение потребуется немало времени.
Поскольку в контексте «конфронтационного варианта» вступление Украины в НАТО будет рассматриваться уже не просто как крайне недружественный по отношению к РФ шаг, а как своего рода последний рубеж, требующий принятия ответных мер, Россия, очевидно, поставит перед собой задачи:
— как минимум — сорвать вступление Украины в альянс (в частности, с помощью разнообразных акций, призванных убедительно продемонстрировать, что она не является и не будет являться надежным членом этого блока);
— как максимум — перевести подспудно существовавшие все эти годы сепаратистские настроения в открытую форму и воспроизвести на территории Украины некую разновидность «молдавско-приднестровского сценария».Хотя основной ареной действия при реализации «задачи-максимум» станут, вероятнее всего, русскоязычные регионы, у Киева могут возникнуть проблемы и в других частях страны. Опытные политтехнологи вполне способны спровоцировать массовые проявления не только антироссийских, но и наряду с ними (как вариант) антипольских настроений, добиться раскола национально ориентированных движений и политической элиты западной части Украины на два лагеря: «последовательно евроатлантический» и «истинно украинский».
В итоге такие действия, в сочетании с поливариантностью толкований конституционной реформы, могут с достаточно высокой вероятностью привести к тому, что реальная власть правительства в Киеве уже через 4-5 лет окажется ограниченной лишь группой центральных областей страны.
Движение Украины к НАТО как компромисс в системе отношений Украина — НАТО — Россия
Основные риски:
— снижение степени реальной независимости;
— снижение интереса западных союзников к Украине;
— большие финансовые расходы;
— эволюция НАТО, сопровождающаяся резким уменьшением значения и роли этого блока.
Несмотря на структурные изменения в блоке за последние 15 лет, он сохраняет ориентацию на борьбу с «традиционной» военной угрозой, которая исторически ассоциируется скорее с СССР (в прошлом) и Россией (ныне), нежели с терроризмом.
Базовые принципы, на которых был в свое время основан блок НАТО, вступили между собой в противоречие, и это становится все более очевидным.
Слово «североатлантический», содержащееся в названии блока, указывает на географическую сферу его действия и тем самым, казалось бы, накладывает определенные ограничения, достаточно четко прописанные в уставных документах. В то же время это определение, будучи географическим по своему происхождению, давно уже гораздо чаще используется в словосочетаниях типа «евроатлантическая цивилизация», т. е. для обозначения не столько географической, сколько цивилизационной близости.
Альянс с самого начала позиционировал себя как сообщество свободных и демократических стран, причем не просто декларирующих эти ценности, но и отвечающих определенным критериям (политический плюрализм, выборы на многопартийной основе, независимость судебных органов и прессы и т. д.). И даже более того — как сообщество, которое ставит целью защиту этих ценностей, не ограничиваясь защитой независимости и территориальной целостности входящих в него государств.
Хотя на практике не все члены НАТО и не всегда в полной мере соответствовали данным критериям, надо отметить, что в ходе идеологической и пропагандистской войны, развернувшейся между СССР и Западом, этот аспект, т. е. аспект защиты определенных (и неизбежно глобальных по своей природе) ценностей, приобретал со временем все большее значение. При Рейгане уже не просто Запад противостоял Востоку, а «мир свободы» — «миру тирании», «ось добра» — пресловутой «оси зла».
Организация, провозглашающая основой своей деятельности защиту неких универсальных ценностей, должна, по логике, быть открыта для всех, кто эти ценности разделяет.
Если сообщество нескольких государств, объявившее своими высшими ценностями свободу и демократию, заведомо отказывает другим, в том числе соседним, странам в праве к нему присоединиться (не мотивируя свой отказ тем, что кандидат не выполнил каких-либо конкретных требований), то из этого следует, что оно в принципе отвергает способность этих (других) государств и народов быть носителями указанных ценностей.
Да и понимание сообщества свободных и демократических стран как своего рода «закрытого клуба» идет вразрез с базовыми политическими принципами, которые Запад декларирует уже свыше полувека. И не видит никаких оснований от них отказываться. Более того, остается большим вопросом, мог ли бы он отказаться от них, даже если бы захотел.
Это для Запада вряд ли возможно, хотя бы в силу гораздо большей «распыленности» политической власти, наличия в ней и вокруг нее слишком многих «центров силы» и группировок, которые осуществляют взаимный контроль и никогда не позволят друг другу заключить подобную сделку. Во всяком случае — сделать это без скандала, негативные внутриполитические последствия которого для администрации (и конкретных входящих в нее людей, включая самого президента) намного перевесят внешнеполитические выгоды.
Выводы
1. Именно из этих объективно существующих конструктивных элементов возможно и необходимо «складывать» по крайней мере «минимально худшую» для конструктора (Украины ли, России ли, ЕС...) модель развития ситуации — суть управления ситуацией, а не оказываться очередной раз в ситуации, которая «так уж сложилась». (Кем — и как — сложилась?! Ведь в социуме демиург и глина — едины!)
2. Признавать это украинским политикам некомфортно, но «украинское направление» внешней политики США, НАТО, в чуть меньшей степени — ЕС включено в ткань их отношений с Россией. Это факт, но отнюдь не минус для Украины. Напротив, это поле для (гео)политического маневра, что для искушенного в игре на таком поле игрока означает большую вероятность извлечь прямые выгоды из выигрыша и даже из проигрыша (как минимум экономические; если не прямо — так опосредованно).
Не тот, так другой вариант! Это лучше, нежели статус страны, изолированной от международной политики.
Об этом немало (скорее чрезмерно много, но абстрактно) говорилось сразу после прихода к власти «оранжевой» команды, но данная идея, как и другие, была сведена на нет.
Даже у «ручной» еэсовской фортуны сползла с лица дежурная улыбка, когда в ответ на ее предложение купить заведомо выигрышный билет прозвучало: «А что нам (мне) за это будет и кто даст деньги на покупку? И вообще... это, конечно, неплохо, если нам будет хорошо, но было бы лучше, если бы кому-то стало худо».
Довольно наглядно это проявилось на примере ГУАМ. Чрезвычайно странно претендовать на роль некоего «моста» между Россией и Западом, делая при этом ставку на организацию, где РФ не представлена вовсе, а степень активности прочих участников прямо пропорциональна степени конфликтности их отношений с нею.
Что же касается идей по поводу сколько-нибудь серьезных трехсторонних (Украина — Россия — Запад) политических или экономических проектов, в которых Украина как раз и могла бы продемонстрировать свою полезность в качестве «звена опосредствования» интересов сильных мира сего, то новая украинская политическая элита продемонстрировала здесь свою полную, мягко говоря, невосприимчивость.
Еврокомиссар из Германии (но с шотландскими корнями) однажды заметил автору по поводу связующей и объединяющей роли Украины: «На словах все убедительно. Действительно, если учесть географическое, геополитическое место Украины, ее роль в истории контактов/конфликтов в формате Россия (Империя, СССР) — Запад, то для соседей, давно и непримиримо ищущих повод устроить встречу, эта страна как инициатор, с точки зрения места и возможности посидеть и обсудить все за стаканчиком виски, — вариант лучше не придумать. Но такие встречи напоминают «пати» в придорожном трактире на юге Шотландии: хозяин, пригласив друзей и пообещав угостить их виски с содовой, одному предлагает соду, другому — воду, а виски норовит выпить сам». (Каждая нация некоторой своей части, обычно ни в чем не повинной и ничем от других не отличающейся, приписывает определенные специфические качества — немного хитрости... скупости... глупости...)
Проект «срединного положения» Украины между Западом и Россией был не только верен по сути, но и фиксировал ее место в Европе (то, что Украина — европейская страна, НИКТО и НИКОГДА не оспаривал) в ее нынешних границах.
3. Проблема в том, что этот проект не получил должного содержательного наполнения. А в результате (естественно, не без помощи «доброжелателей» — как внутренних, так и внешних) стал ассоциироваться скорее с лавированием, нежели с образом того же локомотива, пусть медленно, но настойчиво тянущего большую часть бывшего СССР в сторону не НАТО, но евроатлантической цивилизации.
Автор убежден, что при реализации именно такого сценария, соавтором которого может и должна стать Украина, компромисс в формате Украина — НАТО — РФ возможен.
Доктор философских наук
Еженедельник
Новости из сети
