Существует ли на Украине высшее образование?
Виталий ДАРЕНСКИЙ,
канд. филос. наук,
доцент Луганского государственного
университета внутренних дел
им. Э.Дидоренко.
Идея написать статью с таким названием пришла мне в голову еще лет десять назад, однако до последнего времени бессмысленность такой затеи представлялась совершенно очевидной. Пока данной сферой заправляли министры, угодливо стоявшие в позе «чего изволите?» перед марионеточной прозападной властью, о каком-либо реальном спасении системы образования, особенно высшего, говорить всерьез было смешно. Почти два десятка лет усердно уничтожая весьма эффективную советскую систему образования (явно под чей-то небескорыстный заказ), чиновники не создали на ее месте ничего, кроме громких фраз о «реформах», причем реальные последствия проводимых преобразований всегда были — надо же! — негативными.
Но сейчас, похоже, появился какой-то шанс. Когда министром образования становится личность такого «калибра», как Дмитрий Табачник, возникает ощущение, что надежда есть. Человек, столь мощно словом и делом боровшийся с гнусностями нынешнего украинского неофашизма, наверняка хотя бы попробует расчистить те авгиевы конюшни, которые ему достались в наследство от «европейски» ориентированных предшественников.
Система образования, пока еще сохраняя способность производить качественные кадры, все в большей степени превращается лишь в одну из сфер рынка услуг, для которой на первом месте — прибыль, получаемая любыми способами, а остальное явно отодвигается на второй план. В вузы стали поступать, по некоторым данным, уже почти 80% выпускников школ, тогда как в СССР (при намного большей потребности в специалистах с высшим образованием) их доля не превышала 30%. В результате в стране накапливается масса молодых безработных с дипломами, преимущественно гуманитарными, — экономистов, юристов, журналистов и т. д.
Часто эту избыточность «оправдывают» тем, что мы, дескать, «не даем молодежи без дела шататься по улицам» и одновременно «обеспечиваем куском хлеба людей умственного труда». Таким образом, выходит, что система высшего образования выполняет нынче прежде всего две функции: детского сада — для «студентов», пенсионного фонда — для «преподавателей». Первые делают вид, что учатся, вторые — что учат. И те и другие довольны. Если это «нормально», то понятие нормы теряет всякий смысл.
При этом в сфере образования в «тени» ежегодно оборачиваются как минимум несколько сотен миллионов долларов. По самым скромным подсчетам, не менее 60% студентов регулярно дают взятки за получение оценок. А среди абитуриентов доля тех, кто платит за поступление в вуз, куда выше — во многих случаях доходит до 100%.
Опыт многолетней работы в этой сфере позволяет мне с полной ответственностью говорить о том, что она коррумпирована тотально. Отдельные честные преподаватели воспринимаются здесь как аномалия, и это явление вызывает агрессивное неприятие со стороны «коллег». Педколлективы вузов уже давно практически полностью формируются по принципу «своих людей», т. е. через родственные, кумовские связи, а при отсутствии таковых (если человека берут в систему, как говорят, «с улицы») — через взятки. Профессиональные качества ценятся тут меньше всего: обладающий ими сотрудник становится опасным конкурентом для прочих, а значит — потенциальной жертвой этой системы.
Производя в огромных количествах специалистов весьма невысокого (а то и вовсе «никакого») уровня, страна лишь увеличивает депрессивный, слабо адаптированный и социально взрывоопасный контингент в составе населения. А конкурентоспособные специалисты, которых становится все меньше и меньше, в основной своей массе эмигрируют. Таким образом, бедные страны фактически инвестируют богатые, снабжая их своим «человеческим капиталом» — отдавая лучших специалистов, на подготовку которых затрачены большие средства. Очевидно, именно для того, чтобы облегчить такое обворовывание страны, у нас в столь спешном, приказном порядке вводился так называемый Болонский процесс.
Что же можно сделать в сложившейся ситуации?
Идеология высшего образования должна в корне измениться: стать реалистической, учитывать тенденции мирового «перераспределения ролей» и не культивировать в массовом сознании мифы и иллюзии, дезориентирующие людей в выборе жизненных стратегий. Государству нужно официально признать социально избыточный характер высшего образования и принять радикальные меры по его качественному контролю, хотя бы ограничить его ни на чем не основанный экстенсивный рост. Надо повышать престижность производственных видов деятельности, не требующих высшего образования: от их сохранения и развития сейчас напрямую зависит жизнеспособность народа.
На вопрос, поставленный в заголовке, можно ответить так: высшее образование в стране, как ни удивительно, все-таки существует — оно пока не окончательно уничтожено, вопреки стараниям тех, кто этим занимался. Но существует не в качестве «системы», а в виде отдельных «очагов» реальных знаний, которые бескорыстно, просто из чувства долга еще дают некоторые преподаватели. Именно бескорыстно — ибо качество преподавания давным-давно безразлично тем, кто должен бы о нем заботиться, и за ним никто не следит.
Более того, сложилась достаточно четкая закономерность: чем ниже качество работы педагога, тем более он коррумпирован (и наоборот). Все более распространяется особо гнусный тип преподавателя-«рэкетира», который практически не ведет занятий, но уже на первой встрече со студентами предлагает свои расценки за «рисунок» в зачетке. Его, как правило, «крышует» непосредственный «шеф», имеющий за это свою долю.
Наконец, выскажу соображения более «технического» порядка, исходя из многолетнего опыта работы почти в десятке вузов.
Во-первых, необходимо радикально затруднить коррупцию (уничтожить ее полностью нереально) как главную, хотя и не единственную причину падения качества образования. Вузы представляют собой огромные коррупционные «пирамиды», в которых все — от лаборантки, торгующей рефератами, до ректората, прокручивающего «теневые» миллионы, — «связаны одной цепью». Единственное реальное средство сломать эту пирамиду — организовать внешнее независимое оценивание на каждой сессии (его механизм хорошо отработан, например, в немецких университетах).
Болонскую систему следует отменить немедленно, так как система «кредитов» и принцип так называемой индивидуальной работы со студентом формируют идеальную среду для упомянутых «рэкетиров».
Кроме того, внешнее независимое оценивание позволит одновременно оценить и качество работы преподавателя: при очень низких результатах, продемонстрированных его студентами, к преподавателю должны сначала применить штрафные санкции, а затем, если показатели не улучшатся, — уволить его.
Во-вторых, в вузах должна произойти «антифеодальная революция». Если в экономике у нас сложился «дикий капитализм», то в системе высшего образования — «дикий феодализм». Должностные лица вузов (от заведующих кафедрами и отделами до ректора) суть лишь клерки, управляющие чисто «техническими» моментами организации учебного процесса, однако в действительности они либо игнорируют эти свои непосредственные обязанности, переложив их на плечи низшего персонала, либо отодвинули на третий план. Главное в деятельности «руководящих работников» — выстраивание коррупционных схем и подбор «своих людей», которые в этих схемах работают.
Даже самая маленькая «начальственная» должность в вузе делает ее обладателя неким феодальным «бароном», который получает в свое распоряжение полностью зависящих от его прихоти людей и возможность требовать мзду за любое свое действие или даже бездействие. Например, «барон», завладевший кафедрой, как правило, первым делом выживает оттуда неугодных ему сотрудников и заменяет их «своими». То же происходит и на прочих уровнях. Исключения из этого правила, конечно, бывают, однако все реже и реже.
Но изменить описанное положение просто — было бы желание. Надлежит предусмотреть сменяемость занимающих названные «начальственные» должности не реже чем раз в три года, причем одно и то же лицо может вновь занять какой-либо из этих постов не чаще чем через два срока на третий. Такая мера, хоть ее и не назовешь панацеей, нанесла бы по коррупционной системе тяжкий удар, резко оздоровив ситуацию. Не менее полезно это было бы и для улучшения преподавательского состава, который ныне формируется «баронами» на основе кумовства (о чем уже говорилось выше) и принципа личной преданности «хозяину».
В-третьих, требуется остановить поистине катастрофическую деградацию преподавательского состава. Наряду с упомянутым кумовством есть и другие важные причины данной тенденции: с одной стороны, коррупция диссертационных советов, результатом чего стал приток соответствующих молодых «кандидатов наук», с другой — накопление преподавателей преклонного возраста, многие из которых не только утратили квалификацию, но и приобрели с годами некоторые когнитивные нарушения. Две названные категории составляют теперь уже основную массу преподавательского состава, — и они-то практически полностью коррумпированы. Ныне «держат марку» только диссоветы в старых научных центрах со сложившимися высокими традициями — но подавляющее большинство новых советов, особенно в провинциальных вузах, с самого начала затеваются как чисто коммерческие проекты. Здесь написание и «защита» диссертаций под заказ и определенную оплату с самого начала «поставлены на поток». Принимают практически всякого желающего, лишь бы он ненавязчиво предложил приемлемую сумму.
Особенно высока доля таких «защит» в гуманитарных науках — в среднем не менее 50%. Такую оценку, естественно, нельзя подтвердить документально, но данное явление из разряда «шила в мешке не утаишь»: уровень подобных «кандидатов» виден сразу, стоит им открыть рот.
Однако и те представители старых кадров, которых держат (порой уже на ладан дышащих) любой ценой ради их степеней и званий, необходимых при лицензировании вуза, обычно ненамного лучше.
Такую «захламленность» кадров, из-за которой образовательный процесс превращается в профанацию, преодолеть трудно, но возможно. Для этого целесообразно ввести регулярную переаттестацию кадров независимой комиссией при Министерстве образования и науки (например, раз в три года в форме собеседования и отчета о научных достижениях за истекший период). Не пройдя эту процедуру, педагог, независимо от возраста и ученой степени, теряет право преподавать до следующей аттестации.
Кроме того, стоит повторить реформу Маргарет Тэтчер, ограничивающую возраст преподавателей. Ценных сотрудников и после их выхода на пенсию вуз может приглашать работать совместителями (без права занимать какие-либо должности). Если кто-то скажет, что это негуманно, то пусть ответит: гуманно ли обрекать массу молодежи на впустую проведенные лучшие годы жизни, когда вместо получения образования студенты лишь опустошали родительские карманы?
...Впрочем, можно все оставить как есть или же продолжать «европейские» реформы. Тогда лет через десять, а то и раньше ответ на поставленный в заголовке вопрос будет уже безвозвратно отрицательным.
Кандидат философских наук,
доцент Луганского государственного
университета внутренних дел
им. Э.Дидоренко.
Еженедельник
