Александр Бурганов: в искусстве грязи нет
Единственная в Москве скульптура Леси Украинки украшает Украинский бульвар. Это практически в центре Первопрестольной. Конечно, не одна она стоит на бульваре, а целый ансамбль, где фонтану «Юность», аллегорическим символам воздуха и воды и скульптуре «Дружба» место нашлось.
Создатель ансамбля на бульваре — именитый московский скульптор Александр Бурганов, народный художник России, действительный член Российской академии художеств, профессор знаменитой Строгановки (Московского государственного художественно-промышленного университета им. Строганова).
Московская мастерская, где работает он, а также его ученики и дети, — необычная. Это и место для творчества, и одновременно музей, где «живут» скульптуры и куда может заглянуть любой желающий. Его официальное название, которое и в горсправке скажут, и в адресной книге найдешь без труда, — Московский государственный музей «Дом Бурганова» в Большом Афанасьевском переулке. Это неподалеку от воспетого Окуджавой Арбата. В «Доме Бурганова» мастер не живет — квартира почти рядом. Так что засиживается за работой допоздна.
Музейная экспозиция начинается уже на улице. Метрах в десяти от здания прямо у тротуара прохожие останавливаются и рассматривают бюсты Рудольфа Нуреева, Андрея Тарковского с шарфом на шее, Ивана Бунина или белоснежного крылатого Пегаса, взмывающего ввысь на стройной колонне-подставке.
Во дворе музея, в самом его центре, — стеклянная в форме основания пирамиды крыша. Если заглянуть вниз, то увидишь зал с экспонатами, расположенный в подвальчике, как раз под собственными ногами. А над стеклом авторская скульптура — кони, сцепившиеся в смертельной схватке.
Это модель знаменитой композиции «Война и мир», установленная по инициативе Питера Людвига — создателя музеев в Аахене перед зданием Евроконгрессов.
Скульптуры везде: в высоких полукруглых нишах во дворе, подсвеченные лучом, на фасаде здания, площадках-балконах и даже в окнах двухэтажного кирпичного особняка. Музей никогда не закрывает двери для ценителей искусства. Всегда найдется, кому показать и рассказать о примечательных творениях, стоящих, сидящих и возлежащих во дворе, мастерской и залах. Вот и корреспонденты «2000» заглянули сюда на огонек поздним вечером, когда другие выставочные залы давно уже отдыхали от праздной толпы.
«Узел» для Кардена
Позволю себе сравнение с «Божественной комедией» Данте, где в странствии по высшим сферам автора сопровождает Беатриче. Так вот нашей Беатриче уже по бургановскому «раю» — земному Дому, созданному самолично мэтром, стала его дочь — скульптор Мария Бурганова.
Об открытости музея я упомянула не для красного словца. Принцип его таков, что посетители подчас сами прикладывают руку к искусству: где картины помогут развесить, скульптуру подвинуть, или как волонтеры участвуют в организации вернисажей, а где и пол засыпать. Покрытие на музейном полу — необычное, сплошь мульча — древесная кора сосновых пород, которая под ярким светом, льющимся сквозь стеклянную крышу, играет оттенками: от шоколада до темного рубина. Вот и сейчас «стопка» мешков с мульчой высится у прохода. Мария Александровна говорит, что дождется посетителей, вместе с ними кору и рассыплет. Кстати, публика охотно подключается к работе, а постоянные посетители спрашивают: может, еще помочь чем?
Внутренние пространства перетекают одно в другое: можно кружить по залам, подниматься и спускаться по лестницам, и даже в крохотном коридорчике увидишь экспонат. Благодаря такому расположению скульптуры можно рассматривать с разных точек — сверху, сбоку или же обойти кругом.
К слову, залы не посвящены только лишь творчеству мастера. В «Доме Бурганова» хранятся работы учеников, друзей, коллег и дочери. Зритель может увидеть и классическое наследие — произведения XVIII—XX вв., вошедшие в Золотой фонд истории искусств. Среди них мраморные статуи Трискорни, православная церковная скульптура работы Сергея Коненкова — художника и скульптора, которого еще до революции называли «русским Роденом». Работы Бургановой-младшей выполнены из красного дерева и железа — это образы самолетов, где деталями служат механизм будильника и даже печная заслонка. А в маленьком зальчике на втором этаже проходит выставка японского живописца Итиро Накагава.
— Мы познакомились с ним в позапрошлую пятницу, — поясняет собеседница. — Пришел японец, возрастом за 80, который не говорил по-русски. Через час я поняла, что он хочет разместить свои работы здесь, в музее. Назавтра он уезжает в Токио. Оказывается, он в Москве уже месяца два и нигде не мог показать свою выставку, которую сделал как посвящение России. И вот последний шанс — небольшой, не известный ему раньше музей «Дом Бурганова» и целая ночь до отлета самолета. Несколько часов я и он окантовывали холсты в рамы и развешивали на стенах. Так появилась экспозиция.
Здание дома-музея — с историей. Даже с собственным кладом — его нашли при строительных работах. В ящике, который вырыли рабочие, хранился целый арсенал: ведро патронов, винтовки английского и немецкого образца, русское клинковое наградное оружие. «Закладку», как называют клад историки, сделали наспех, и понятно, что человек, спрятавший все это, не вернулся...
В 20-е годы прошлого века здесь был дом для «перемещенных лиц». Ничего страшного в таком названии нет. Когда из провинции приезжали специалисты с семьями, они временно проживали тут, ожидая распределения в новую квартиру. Аура здесь хорошая, верит Мария, ведь люди жили надеждами о прекрасном будущем, мечтали о счастье.
Может, потому так органично смотрятся работы Александра Бурганова, в которых очень много души. Того внутреннего наполнения, которое трудно передать словами, можно только почувствовать.
Скульптор Бурганов востребован не только в Москве, но и на Западе. Он автор первых русских памятников: Пушкину в Вашингтоне, императору Александру I и королю Леопольду I — в Брюсселе, «военных памятников».
Кстати, по инициативе бельгийского правительства в Брюсселе на площади Монт-дез-Артс два года назад прошла выставка работ мастера. Скульптуры стояли без ограждений и стражей порядка рядом, на всякий случай. В области музейных экспозиций под открытым небом Бурганов тоже — пионер, в смысле первооткрыватель. Когда по местному телевидению передали, что выставка стоит последнюю неделю, на следующее утро все скульптуры были обвязаны красными ленточками. Так брюссельцы просили мастера оставить экспозицию городу.
Водя нас по музею, Мария Александровна заметила, что в данный момент скульптур очень мало, хотя их количество меня потрясло. На беглый взгляд с полсотни, не меньше. Оказывается, сейчас проходит выставка во Франции под Авиньоном — проект кутюрье Пьера Кардена. Когда дизайнер увидел работу Бурганова «Узел», где перевязаны ноги, лишенные тела, он пригласил скульптора поучаствовать в крупнейшем французском фестивале под Авиньоном. Когда же привезли скульптуры и Карден увидел их настоящие размеры, в несколько метров высотой, он был шокирован. По признанию французского маэстро, «Бурганов стал открытием года». Теперь он не спешит отдавать столь эффектную выставку, а планирует развернуть ее в Париже на Елисейских полях, перед президентским дворцом.
После экскурсии за горячим чаем с яблочным пирогом, присыпанным корицей, которыми потчевали гостей промозглым московским вечером радушные хозяева, мы говорили о творчестве.
Как Бурганову руку продавали
— Александр Николаевич, выставки ваших скульптур под открытым небом проходили во многих городах. Возможна ли подобная экспозиция в Киеве?
— Почему бы и нет? Препятствий не вижу. Кстати, в Киеве я бывал часто. У меня там родственники живут, с которыми общаюсь до сих пор. А их появление в нашем доме всегда было в радость. Когда они приезжали в гости, то тут же принимались вареники лепить да борщ варить.
Если серьезно, то есть и еще одна тема, сильно связывающая меня с вашей страной. Это — памятник Лесе Украинке в Москве, а создавался он на душевном подъеме. Я и архитектор — академик Евгений Розанов выиграли конкурс на оформление Украинского бульвара. Мне хотелось раскрыть не только культурный контакт, но и показать душу народа. Женский образ мне нравился всегда, поэтому появилась поэтесса особого звучания, представительница Серебряного века. Я выбрал лирический нежный образ: девушка с птицей, книжкой на фоне цветущего дерева. У вас в Киеве она революционная, а у меня — говорит с природой.
В 2003 году состоялось открытие Украинского бульвара. В тот день стихи Леси Украинки, причем в оригинале, читали украинцы — мои друзья, которые уже много лет работают в моей мастерской. А после этого меня стали «отчитывать» чиновники, мол, на каком основании вы позволили себе и памятник, и стихи. А я не мог понять, что происходит. Думал, что между странами прекрасные отношения. Оказывается, не все так просто. Я работаю, а политикой не хочу и не буду заниматься. Мне это неинтересно.
— Не боитесь, что скульптуры на улице стоят, ведь люди разные бывают — одни потрогают, а другие и поломать могут?
— Пусть трогают. Если честно, то вандализма не наблюдалось. Трудно сказать, почему, может, скульптуры самосохраняемы. Ведь рядом на заборе и маркером пишут, и краской из баллона, а на скульптурах — нет. Хотя всякое бывает, например случай, который произошел лет пять назад с моей работой «Принцесса Турандот» на Старом Арбате. Ей оторвали руку. Я — профессионал, взял и сделал руку заново. Вдруг телефонный звонок, молодой человек сообщает: «Рука у меня, если хотите получить ее обратно, то заплатите». Я только рассмеялся, оставьте ее себе на память, говорю.
— Основное направление в творчестве Александра Бурганова — скульптура и город. Ваше искусство больше подходит современным микрорайонам или старой архитектуре?
— В Древней Греции в Афинах скульптур было больше чем людей. А у нас икон в каждой семье по десятку. И все они сочетались, все были по делу. Искусство всегда жило рядом с людьми. Икона, правда, больше, чем искусство. Это сама суть жизни, которая начиналась и заканчивалась с ней.
А, к примеру, в Летнем саду Петербурга, где Пушкин ходил, белоснежные скульптуры в ряд стоят. Это — уже другая сторона жизни народа. Красиво. Сейчас ставят памятники императорам и поэтам. Пушкин, например, утверждает значимость культуры, языка и единство культурного пространства. Сочетается он или нет — это уже вопрос профессионализма. Просто скульптура должна быть. И точка.
Подарки Сталину и цветы Мао
— Александр Николаевич, это правда, что вашей первой детской работой был как раз Пушкин?
— Детство мое было пионерское. В те времена все ходили в кружки: кто — авиамодельный, кто — пения. Я попал в художественный. К праздникам и юбилеям учителя говорили, что надо подготовиться к пионерскому смотру и показать, как дети любят героев нашей истории и литературы. Я решил сделать Пушкина. Из глины. Правда, в конце концов он был отформован из гипса. Представляете, Пушкин на коне, как Кутузов.
Спустя десять лет в Государственном музее изобразительных искусств им. Пушкина на Волхонке, там раньше была выставка подарков товарищу Сталину, среди ковров, кинжалов, соломенных шляп я увидел свою работу и был потрясен. Чтобы попасть в музей, надо быть действительно художником. А тут — детское творчество.
— Любовь к искусству, случайно, не заложена генетически: были в роду художники, в частности, скульпторы?
— Раньше компетентные органы всегда интересовались, что делали родственники до 1917 года. После революции история рода по сути начиналась с чистого листа, потому о своих корнях знаю очень мало. Вероятно, были в роду люди достаточно богатые. Про бабушку, фамилия которой Туголукова, говорили, что княгиня. Но сама она никогда ничего про себя не рассказывала. Была просто бабушкой, которая знала множество сказок. Я же родился в Баку, куда перебрались мои родители, спасаясь от голода в Поволжье. Жили мы очень бедно. Родители были простыми рабочими, хотя отец закончил физмат университета, как говорили, без отрыва от производства.
Он-то и направил меня, шестилетнего мальчика, в кружок рисования. Это было перед войной. Кстати, папа очень хорошо рисовал, даже остались его портреты, которые он делал с меня.
— Вы — профессор Строгановки, много лет преподаете искусство скульптуры. Какому самому главному качеству творца вы учите своих студентов?
— Думаю, что у скульптора, как и у человека любой другой профессии, должны быть в первую очередь порядочность и желание работать. Все остальное нарабатывается. Если бы я, к примеру, делал автомобили, уверен, что и такую работу выполнял бы на уровне. Конечно, есть и какая-то особая предрасположенность, состояние интеллектуального пространства. Когда я учился в детской студии, то был маленьким лидером. Может, эти качества свидетельствуют о таланте, а может, и нет. Я много лет преподаю и вижу, что тот, кто хочет, всегда сможет сделать.
— Творческий процесс — материя тонкая. Есть примеры великих созидателей, которые предпочитали работать исключительно по ночам, а кто-то находил вдохновение на заре. Какое время суток вы облюбовали для работы?
— Даже не знаю, как ответить. По ночам я обычно сплю. Творчество — дело настолько интимное, что сразу и не скажешь. Говорят, композитор Рихард Вагнер надевал роскошный царский халат, чтобы быть в тонусе. Великий немецкий скульптор Арно Бреккер тоже работал в халате, только не шикарном, а белоснежном, как у доктора.
— ...Вы тоже надеваете халат, чтобы не испачкаться?
— ...Никогда ничего не надевал. И халата у меня нет. Я работаю в пальто и кепке, в которых по улице хожу, или в пиджаке. В чем зашел в мастерскую, в том и работаю. Если запачкался, почищу. Руки в глине — не беда, помою. Для меня никакой грязи в искусстве нет.
— Ваши сын Игорь и дочь Мария продолжили творческую династию, тоже став скульпторами. С детства приобщали детей к творческому процессу?
— Конечно. Они приходили в мастерскую, видят — папа работает с глиной. И тут же пробовали сами что-нибудь сотворить.
— Вместе с сыном вы работали над храмом Христа Спасителя: Игорь оформлял внутреннее убранство, вы — воссоздавали северный фасад здания. Сложно было сотрудничать вместе?
— Сотрудничать не трудно. Главное — не помешать друг другу. Там, где можно, я детей всегда привлекаю к работе. Потому совместного творчества действительно очень много.
— 22 октября в центре Москвы откроется памятник Ивану Бунину, сделанный вашими руками. Почему этот писатель стал героем вашего вдохновения?
— Я запечатлел многих представителей литературы: Мандельштама, Лермонтова, Белого, Булгакова. Во-первых, считаю, что памятники — достойное дело. Во-вторых, важно, что Бунин был великим писателем, замечательным интеллигентом, которому пришлось покинуть Россию. Его творчество как часть поэтического опыта целого поколения — прекрасно. Живя во Франции, он рвался в Москву, но судьба сложилась так, что вернуться не довелось. Несколько лет назад мне заказали памятник Бунину для его родины — Воронежа. Я сделал. А когда узнал, что и в Москве планируют поставить памятник, то приложил все усилия, чтобы принять участие в конкурсе. Вот сейчас я представляю результат пятилетней, а то и больше работы.
— От москвичей доводилось слышать, дескать, в столице «хозяйничают» два строителя: мэр Юрий Лужков и Зураб Церетели со своими гигантскими скульптурами, кстати, тоже высящимися под открытым небом. Как относитесь к творчеству коллег-скульпторов?
— Знаете, у Мао Цзэдуна был замечательный лозунг: «Пусть расцветают все цветы». В принципе каждый художник достоин внимания, ведь сколько людей, столько и индивидуальностей. Представьте, если бы один художник на всю Россию или Москву был. Это же смешно. Церетели с Лужковым многое сделали. Может, не совсем то, что некоторые желали бы видеть, но, с другой стороны, есть люди, которым это нравится. По моему мнению, для интересов должно быть широкое поле. Поэтому к коллегам, среди которых много друзей, отношусь спокойно.
Когда поднялась сварка, что нужно убрать памятник Петру I на Москве-реке, в этой борьбе я не участвовал. Зачем? Искусство и общественная жизнь — сложная проблема. Не стоит вдаваться в эти дебри — пусть лучше расцветают все цветы. Мысль-то хорошая!
Киев—Москва—Киев
Еженедельник
