Пустыри вместо алтарей
Большая ложь о великом голоде
Ложь начинается с даты
Традиционно в День памяти жертв голодомора власть использовала скорбную правду, чтобы вместе с ней тиражировать и мифы, и откровенную ложь. А в этом году тиражирование происходило с особым размахом, так как день памяти отмечался как юбилей.
Собственно, фальсификации начинаются с даты. Ибо на самом деле в ноябре 2008-го уже не может быть речи о 75-летии голодомора. Ведь наиболее правомерно отсчитывать его символическую годовщину либо от пика смертности от голода, который наблюдался весной 1933 г., либо от решений украинской власти, датированных второй половиной ноября — началом декабря 1932-го, об ответственности за неудовлетворительное выполнение графиков хлебозаготовок и о занесении не выполнивших план сел на черные доски. Госдума России выбрала первый вариант, утвердив в апреле 2008-го заявление в связи с годовщиной голода в СССР. В Украине избран второй вариант — отмечать день памяти жертв голодомора в четвертую субботу ноября. Однако в таком случае сейчас речь идет о 76-летии трагедии, но никак не о 75-летии, ибо в ноябре 1933-го голода в СССР уже не наблюдалось как благодаря лучшему урожаю, так и корректировке аграрной политики СССР.
Еще один обман — увязывание с голодомором классического произведения Павла Тычины «Скорбная мать», ставшего основой для выполненной по заказу Минкульта оратории львовского композитора Юрия Ланюка, которую слушал Ющенко вечером 21 ноября в качестве части голодоморной программы. Это великие стихи, но они написаны в 1917—1918 и касаются трагедии Первой мировой войны и начала революции, а никак не голодомора. Пытаться закрепить в человеческом сознании «Скорбную мать» за голодомором — значит обеднять украинскую культуру. Ибо стихи, вошедшие в ораторию, интересны прежде всего тем, как их автор увидел кошмар революции и войны еще в августе 1917 г., когда его украинские и русские современники об этом не писали.
Откуда взялись 11 миллионов?
Названные подтасовки не слишком большие, в конце концов, еще при Кучме в ноябре 2003-го День памяти жертв голодомора отмечали как 70-летие. Что же касается Тычины, в советское время в его стихах «алтари» меняли на «пустыри». Но нынешнее обхождение с исторической правдой на высшем уровне ничем не отличалось от подобной правки. И это куда более опасно. В самом концентрированном виде это проявилось в интервью Ющенко ряду европейских газет (интересней других подала его «Франк-фуртер альгемайне» http://www.inosmi.ru/stories/01/06/22/3006/245555.html). Видимо, президента задело то, что корреспонденты явно сомневались в исключительности украинского голода, в непременности его определения геноцидом и в том, что число жертв измеряется восьмизначным числом. В ответ Ющенко возразил:
«Если сравнить число жителей в 1926 г. и 1937 г., то обнаруживается, что в 1937-м году не хватает 11 миллионов украинцев. Мы считаем, что большинство отсутствующих людей умерли от голода... Крестьяне, которые тогда умерли, в тот советский период были независимой частью украинского общества. У них была земля и скотина, они были независимы... Только в Украине была политика «черных досок» с целью убить максимальное число людей».
Вообще-то большинство крестьян в тот момент были уже загнаны в колхозы, и ни земли, ни скота у них не было. Темпы коллективизации в Украине были выше, чем в среднем по СССР, что также объяснимо, ибо ее старались быстрее всего провести в наиболее зерновых регионах. Поэтому и внутри Украины ее наименьшие темпы были на менее хлебных севере и западе республики. А о «черных досках» в Поволжье, где партийное руководство осуществлял переведенный затем в Украину Постышев, впервые написал еще в 1991 г. ведущий российский специалист по голоду Виктор Кондрашин (http://scepsis.ru/library/id_459.html).
Теперь о людских потерях. Ющенко обязательно нужно число в 10 млн., и он не соглашается с тем, что его собеседники наиболее реальной называют втрое меньшую цифру, обоснованную не названным ими Станиславом Кульчицким.
Шесть лет назад, определяя количество погибших от голода 1932—1933 гг. и споря с безосновательным завышением числа жертв, украинский академик написал знаменательные слова: «Исторические мифы опасны, поскольку способны посеять недоверие к очевидным явлениям, даже таким, как украинский голодомор... Трудно понять тех, кто через полтора десятилетия после открытия архивов смело добавляет еще два миллиона человеческих жизней к информации «Радио-Квебек» (сообщившему в 1983 г. о 10 млн. жертв голодомора. — Авт.) и провозглашает свои фальшивые истины со всех трибун». Сейчас Кульчицкий не повторяет этих слов, хотя «фальшивые истины», то есть попросту ложь, звучат с трибун более высоких, чем шесть лет назад. Хорошо, хоть ту свою статью он не корректирует.
«2000» уже многократно писали о реальном числе жертв голода и в Украине, и в других регионах СССР. Может, на этом не было смысла останавливаться, если бы не аргумент Ющенко об 11 млн. со ссылкой на перепись 1937 г.
Что ж, обратимся к доступным всем цифрам. Итак, действительно в 1926 г. в СССР было 31 195 тыс. украинцев, а в 1937-м лишь 26 421 тыс. Разница составляет около 4,8 млн, а отнюдь не 11 млн. Следовательно, озвученное президентом число — ложь.
Однако допускаю, что цифру в 11 млн., опираясь на эти переписи, Ющенко взял не с потолка, а путем следующих расчетов: раз число русских за эти годы выросло на 21%, значит, число украинцев, не будь голодомора, должно было бы вырасти также на 21%. По такой логике украинцев в СССР в 1937 г. должно было проживать более 37,5 млн., но оказалось их на 11 млн. меньше.
Эта аргументация рушится, если мы посмотрим на статистику не только в союзном, но и в республиканском масштабе (см. табл. 1). Итак, в 1937 г. число украинцев в Украине по сравнению с 1926 г. сократилось на 1,5 млн., или на 6%, тогда как число украинцев в РСФСР за это же время уменьшилось почти на 4 млн., или более чем вдвое. Разница несопоставимая. Однако даже самые ярые националисты не осмеливаются утверждать, что наибольший голодомор был именно не в Украине, а на населенных украинцами территориях РСФСР. С другой стороны, численность немцев в Украине за это время сократилась в такой же пропорции, как и украинцев, а численность евреев и особенно поляков — еще больше. Легко предположить, что в случае с евреями причина в их миграции из пределов существовавшей при царе черты оседлости, охватившей большую часть Украины, но почти не включавшей РСФСР. За это время темпы роста еврейского населения в России были куда выше, чем русского. Также можно предположить, что в случае с поляками причина в репрессиях — ведь в Казахстане, уже по данным переписи 1939 г., их численность выросла в 14 раз.
Однако эта схема оказывается слишком простой и примитивной, если посмотреть, как изменилась численность многих других народов Украины с 1926-го по 1939-й (табл. 1 и 2).
Так, белорусов за это время стало в два с лишним раза больше, эстонцев — почти в 1,5 раза. Число греков увеличилось так же незначительно, как и украинцев, но вот представителей остальных, не слишком многочисленных европейских народов стало заметно меньше. При этом албанцев и румын почти наполовину, а литовцев — почти на четверть. Но ведь до сих пор никто не писал, что в 1930-е в Украине происходил прежде всего геноцид албанцев и литовцев.
Да, на численность многих народов Украины, бесспорно, повлиял голодомор. Например, албанцы жили в селах нынешних Запорожской и Одесской областей, эпицентре голода. Чешские же села находились в основном на Житомирщине, где масштаб голода был меньше, и, очевидно, поэтому число чехов сократилось в меньшей пропорции. Но вот среди латышей и литовцев преобладало городское население, почему же их стало меньше?
Ясно, что верно ответить на этот вопрос можно, только если мы не будем рассматривать голодомор как фактор, оказывающий исключительное влияние на демографические тенденции. Так, 1920—30-е гг. в СССР — это время и массовой миграции, порожденной индустриализацией, и корректировки национальной политики.
Многие селяне за этот период переселились в города, а там ассимиляционные процессы идут гораздо быстрее и вероятность смешанных браков несравненно больше. Латыши, литовцы и представители многих других народов записывали своих детей от смешанных браков русскими и украинцами. Это было не только результатом ассимиляции — принадлежать к титульной нации капиталистического государства было в конце 1930-х неудобно и даже опасно. Именно этим, вероятно, можно объяснить и резкое уменьшение числа украинских поляков и увеличение числа белорусов. Многие поляки стали записываться в белорусы. Впрочем, нельзя видеть в этом только проявление страха. Вполне возможно, многие из них действительно ощущали белорусские корни, ведь национальная идентичность не является изначально данной от рождения и на всю жизнь.
Другой момент, повлиявший на численность населения, — изменение национальной политики. На момент переписи 1926 г. она была антиассимиляционной. Так, украинизация проводилась даже в населенных украинцами селах нынешней Белгородчины, причем зачастую против воли самого населения. Во всех союзных республиках, в том числе и в УССР, существовали национальные районы и сельсоветы. К моменту последующих переписей этих образований почти не было, а борьба с русским языком в национальных республиках прекратилась. Если условия переписи 1926 г. способствовали статистике, благоприятной для нетитульных народов, прежде всего для нерусских народов РСФСР, то условия переписей 1937-го и 1939 г. — нет. Видимо, правомерно говорить и о случаях административных указаний исполнителям переписи, которые носили в 1926-м и 1937 г. противоположный характер. В 1939-м же, похоже, власть испугалась темпов ассимиляции, ибо только этим можно объяснить, что за два года число белорусов, евреев, немцев и поляков в СССР возросло в гораздо большей пропорции, нежели русских. Да и в РСФСР украинцев за эти два года стало больше на 9%, тогда как русских — на 5,9%.
Целью данной статьи не является подробное обсуждение административного фактора в советских переписях или достоинств и недостатков ассимиляции. Но обратить внимание на эти проблемы необходимо, ибо без них невозможно понять огромную разницу в численности украинцев в России, зафиксированную двумя переписями. Очевидно, что это результат не только голодомора в Черноземье и на Кубани, но и ассимиляции и разновекторных приписок 1926-го и 1937 г.
Таким образом, Ющенко манипулирует данными переписи 1937 г., говоря о недоучете 11 млн. украинцев, да и самим переписям как материалам этнической статистики нельзя доверять безоглядно.
Удар по хлеборобам, а не по народам
В чем переписи более объективны, так это в статистике городского и сельского населения. По их данным, за 11 лет в Казахстане число сельского населения уменьшилось почти на треть, тогда как в Украине — на 20,9%, а в РСФСР — на 9,2%. Следовательно, больше всего пострадал Казахстан, где голод, впрочем, носил иной характер — он был вызван попыткой административно превратить кочевые племена в оседлые. Конечно, можно учесть, что часть казахов откочевала в китайский Туркестан, а часть переселилась в Россию (с 1926-го по 1939 год число казахов вне Казахстана выросло более чем вдвое при резком уменьшении численности в целом). Но все равно потери этого народа и этой республики оказываются куда большими, чем Украины и украинцев.
Если же мы посмотрим на уменьшение численности сельских жителей в региональном разрезе (табл. 2), то окажется, что наиболее резким оно было в Саратовской обл. России (40,5%), далее идут Донецкая обл. Украины и Челябинская России, затем Харьковщина, Днепропетровщина, Республика немцев Поволжья, Одесчина, Азово-Черноморский край (т. е. частично Кубань), Киевщина и Сталинградская обл. Таким образом, в десятке 5 украинских и 5 российских территорий (правда, 2 из них с большой долей нерусского населения). Но оставшиеся две украинские области, Черниговская и Винницкая, в этом списке будут на 20-м и 21-м местах, уступив еще 9 регионам России, из которых ни один не являлся национальной автономией.
Да, в ряде случае на сокращение сельского населения повлияла миграция в города, именно этим, вероятно, объясняются такие высокие цифры по сверхиндустриальным Донецкой и Челябинской областям. Но в целом масштабы уменьшения сельского населения показывают, насколько сильно затронул голод каждый регион. И получается, что о геноциде этнических украинцев говорить никак нельзя, поскольку пострадали прежде всего зерновые территории независимо от республики и этнического состава. Разве в Черниговской и Винницкой областях жили какие-то особенные украинцы по сравнению с жителями Харьковщины и Донетчины? Напротив, первые две области были еще более этнически однородными и еще более украинскими по языку. Но потери сельского населения там оказались меньше, чем в большинстве регионов европейской России. А все потому, что эти регионы не принадлежали к главным производителям зерна.
Новые акценты
Однако Ющенко продолжает настаивать на исключительном характере голода именно в Украине и в упомянутом интервью отвергает возможность дискуссии на тему, является ли он геноцидом. «Голодомор у нас определен законом как геноцид. Моя задача не в том, чтобы настаивать на каких бы то ни было точках зрения». Теперь ясно, зачем президенту был нужен этот закон — чтобы отвергать возможность дискуссий. В принципе в этих словах не слишком много нового. Больше настораживающей новизны в других акцентах представителей украинской власти.
Так, Ющенко не просто назвал коммунистический режим в СССР тождественным гитлеровскому нацизму, он подкреплял свою главную речь словами итальянского фашиста Серджио Градениго (а не фашистом в 1932 г. итальянский дипломат не мог быть ни в Харькове, ни в каком-либо другом месте). Вообще-то Гитлер часто говорил об ужасах английской колонизации в Индии, предъявляя факты, которые нельзя опровергнуть. Но это не значит, что для критики британского колониализма надо непременно использовать аргументы нацистов, а для критики голодомора — фашистов.
А 21 ноября на заседании СНБО Ющенко сказал: «Голодомор 1932—1933 годов был преступлением, а значит, есть преступники, которые и сегодня будут делать все, чтобы скрыть правду и чтобы украинцы забыли об этой трагедии». Но раз есть преступники, то разве не задача правоохранительных органов найти их и воздать по заслугам?
Чем должны заниматься правоохранители, несколько прояснил чрезвычайный и полномочный посол Владимир Василенко в интервью агентству УНИАН, которое назвало его автором закона о голодоморе 2006 г. (то есть президентского законопроекта с уголовной ответственностью за отрицание голодомора) http://www.unian.net/rus/news/news-284944.html
По утверждению дипломата, «необходимой предпосылкой широкого международного признания Голодомора преступлением геноцида является его официальная правовая оценка компетентными органами Украины. Генеральная Прокуратура Украины должна возбудить уголовное дело по факту преступления Голодомора-геноцида на основании Закона Украины «О Голодоморе 1932—1933 годов в Украине», статьи 442 УК Украины, в которой определены юридические признаки геноцида, и статей 94, 97 и 112 (ч. 3) УПК, в соответствии с которыми расследование дела должно быть поручено СБУ. После завершения расследования Верховный Суд Украины должен официально квалифицировать события 1932—1933 годов как преступление геноцида».
А благодаря такому вердикту якобы будет создана «правовая и фактологическая основа» для международного признания голодомора геноцидом. При этом Василенко констатирует, что такое признание — процесс длительный, ибо «резолюция ООН, признающая холокост геноцидом, была принята лишь в 2005 году».
Честно говоря, я уже устал писать, что ни одно историческое событие не было признано геноцидом на уровне ООН. Существуют вердикты созданных ООН международных судов, которыми осуждены за преступления геноцида несколько жителей Боснии и Руанды. Однако нет ни одного решения, говорящего, что в Боснии, Руанде и где-либо еще имел место геноцид. Резолюция Генеральной Ассамблеи от 1 ноября 2005 г. «Память о холокосте», о которой упоминает Василенко, употребляет слово «геноцид» в специфическом контексте. Так, в преамбуле среди фраз, обосновывающих необходимость принятия данного документа, есть и такая: «ссылаясь на Конвенцию о предупреждении преступления геноцида и наказании за него, которая была принята с целью избежать повторения актов геноцида, подобных тем, которые были совершены нацистским режимом». То есть речь как бы не о признании, а о констатации давно известного, хотя ранее резолюции на тему холокоста не принимались, ибо казалось, что достаточно приговоров Нюрнбергского трибунала. И в самом Израиле этой резолюции отнюдь не придавалось исключительное значение, знаменующее поворот в отношении к холокосту в мире. Еврейское государство не пыталось, опираясь на нее, потребовать от Германии и ее тогдашних сателлитов новых компенсаций.
А для признания украинского голодомора геноцидом в какой-либо стране не так уж много решают исторические исследования и судебные решения. Вот как отвечал на вопрос о целесообразности такого признания азербайджанский политолог Вафа Гулузаде. «Все зависит от того, с какого угла смотреть на этот вопрос. Если исходить из того, что у Азербайджана очень хорошие, теплые отношения с Украиной и что Украина признает агрессию Армении против Азербайджана, то нашей стране следует признать Голодомор геноцидом» (http://www.day.az/news/politics/137760.html). После этого легко вообразить такой разговор.
«— Вы нам 1000 танков и пару «Кольчуг» по льготной цене, чтобы отвоевать Карабах, и мы признаем голодомор геноцидом.
— А 500 танков и одну «Кольчугу».
— Тогда признаем... преступлением против человечности».
Дипломаты, разумеется, не будут публично говорить с той же прямотой, что политолог, но логика у них вряд ли будет иной. Впрочем, правомерно говорить не о логике дипломатов, а о логике их премьеров и президентов, ибо действующий дипломат может иметь свое публичное мнение о музыке и кулинарии, но никак не о политике. Поэтому за словами Василенко надо видеть мысль Ющенко. Тем более что правосознание специфически президентское: Верховный Суд независимо от того, какие материалы будут перед ним, должен официально квалифицировать голодомор как геноцид.
Но может ли суд лишь констатировать преступление, не установив его виновников и не вынеся им приговор? Может ли СБУ направить это дело в суд без указания обвиняемых? Думаю, ответы на эти вопросы ясны. А коль будет вынесен вердикт, что виновен в голодоморе СССР, чьим правопреемником является Россия, то возникнут основания требовать компенсации. А противоречия между этим требованием и нынешними словами Ющенко, что, мол, ни одну страну и ни один народ он в голодоморе не обвиняет, легко снимается. Дескать, «да, не обвиняли, но мы же правовое государство, а суд решил...»
Именно желанием избежать подобных коллизий и объясняется позиция российской власти по вопросу голодомора. А ведь реальное различие в отношении Москвы и Киева к голодомору лишь в том, что Россия не считает его геноцидом. Более того, так думает не только Кремль, но и работающие в Украине его российские критики (Савик Шустер и Евгений Киселев). Однако неправоту тогдашней власти Россия признает. То есть разница в позициях выглядит гораздо меньшей, чем между Ереваном и Анкарой — последняя вообще отказывается признать неправоту Османской империи в 1915 году, не то что назвать тогдашнюю резню геноцидом. Тем не менее в последнее время армянский и турецкий президенты общаются лучше, чем российский и украинский.
Бесспорно, сомнения России усиливает не само определение голодомора как геноцида, а яростная критика украинской властью всех, кто, признавая ответственность Сталина и большевизма за этот голод, не желает назвать его геноцидом. Уверен, все могло бы быть иначе, если бы Банковая, как и при Кучме, считая голодомор геноцидом, делала акцент не на навязывании этой трактовки, а на распространении информации об этой трагедии. И тогда был бы сейчас высокий российский представитель на церемониях в Киеве, так же, как был в октябре 2006-го спикер СФ Сергей Миронов на церемониях в Будапеште по случаю 50-летия подавленного СССР венгерского восстания.
Разумеется, предъявлять материальные претензии — не значит получить компенсации. Но благодаря таким претензиям легче вбить клин между украинским и российским народами, дескать, эти москали денег за голодомор нам не дают. А в атмосфере истерии, вызванной требованием подобных компенсаций, легче решаются вполне практичные задачи. Ведь и нынешние пляски на костях оказались хорошим фоном, чтобы не задавались резонные вопросы по поводу того, почему киевский мемориал голодомора стоит в 4 раза дороже, чем берлинский мемориал холокоста, при том что и материалы, и рабочая сила в Германии дороже. Дело здесь в размахе украинского монумента или в «руках, которые никогда не крали»?
Цена отказа от прошлого
Однако предъявление претензий к России имеет много обратных сторон, о некоторых мы писали раньше. Вот еще одна.
Не может ли оказаться так, что Россия не отвергнет претензии с порога, а поступит хитрее? Например, скажет: «Мы готовы рассматривать вопрос о компенсациях Украине за голодомор, соответствующих масштабам и темпам компенсации, выплаченной Германией Израилю за холокост. Но на одном условии: если Украина так осуждает коммунистический режим, то пусть откажется от всех его даров. Пусть вернет Западную Украину Польше, Буковину, часть Бессарабии и Змеиный — Румынии, Крым — России, а Закарпатью в связи с распадом Чехословакии позволит самоопределиться. Зачем Виктор Андреевич, сказав о катынских офицерах, не упомянул об аналогичной судьбе волынских осадников? Это такие же офицеры, только отставные. Зачем, сказав о вторжении СССР в Эстонию, Латвию и Литву, умолчал о вторжении в Западную Украину в 1939-м и Бессарабию в 1940-м? Надо ведь быть последовательным, неужели он думает, что у коммунистов могут быть хорошие и плохие вторжения?»
Полагаю, что такой циничный и любящий подчеркивать свой антикоммунизм политик, как зампред Госдумы Владимир Жириновский, вполне может озвучить эту идею. Разве присоединение Крыма и отделение Украины от Галичины не стоят 8—9 млрд. долл., скромненькой суммы на фоне российского Стабфонда, тем более если выплачивать ее полтора десятилетия? А ведь компенсация Германии Израилю за 6 млн. жертв холокоста — это 3,45 млрд. марок, выплаченных равными долями с 1953-го по 1967 г. То есть всего 821 млн. долл. по курсу на момент начала выплат и 867 млн. долл. на момент их окончания. Если же проиндексировать эти компенсации в соответствии с ростом цены золота за прошедшее время (что и сделал автор), эта сумма будет в 20 раз больше, но все равно не намного превзойдет последний кредит Украине от МВФ.
Еженедельник
